– Да мы просто на всякий случай, это, так сказать, отголоски прошлого раза. Несколько вопросов разрешите, Надежда… как вас по отчеству?
– Я вас умоляю, – Надежда закатывает глаза.
– Хорошо. Просто Надежда. Позвольте поинтересоваться, где вы были перед началом второго акта?
– Я… – Наденька косится на помрежа, но он уходить не собирается. – Я смотрела в зал из осветительской будки.
– Смотрели в зал. И что вы там высмотрели?
– Ничего. Смотрела на публику. На наряды женщин, еще на это… На оркестровую яму. Я люблю смотреть на оркестровую яму сверху.
– Понятно. На наряды женщин – в бинокль?
– А как вы смотрите на сцену из зала?
– Ладно. А во время второго акта где вы были?
– Зашла в костюмерную. – Надежда старается не смотреть на помрежа, но его злость и раздражение чувствует на расстоянии. – Я работаю вообще-то в костюмерной, а сцену убираю ради дополнительного заработка.
Мужчины встали.
– А что, проверять содержимое совка сегодня не будете? – поинтересовалась Надежда.
Очень худой мужчина, с аскетическим лицом и веселыми глазами, посмотрел на Наденьку и подмигнул.
– А как же! – Он сдернул со стены афишу и под удивленными взглядами своих коллег вытряхнул на нее содержимое совка.
«Сегодня сходила лошадь», – автоматически отметила про себя Надежда, вставая.
– Прошу! – Ее галантно пропустили в дверях вперед, а она замешкалась, повернувшись к помрежу:
– Михал Петрович, можно забрать совок или вы потом сами принесете за кулисы?
– Ну что, – сказал худой за дверью, не заботясь о том, что уходящая Наденька может их слышать. – Ты – еще раз по туалетам, а ты – выясни, забрал ли он свой плащ из гардероба.
– Плащ он оставил в фургоне.
– Ладно. Может, ему по пейджеру позвонили и он рванул домой?
– Не мог до окончания последнего антракта.
– Ну, ребята, я не знаю. Он же специалист, в конце концов, куда он денется?
– Без оружия, – уточнил старый.
– Ну и без оружия. На кой ему оружие, он что, на схватку шел? Он шел на передачу.
– Не нравится мне это, – сопротивлялся старший.
– И мне не нравится. Такое здание не обыщешь и за несколько суток. Я не буду останавливать спектакль, допрашивать толпу зрителей и обслуги, вызывать собаку и взвод спецназа для осмотра, пока не узнаю точно, что он пропал.
«Боже мой, еще и собака!»
Наденька неслась по галерее, стучала ногами по железным ступенькам. Собака, конечно, тут же унюхает, где тело. Странно, но вместо того, чтобы прокручивать варианты срочного захоронения мертвеца, ее мозг напряженно прокручивал вопрос, нагадит ли собака в театре.
Забившись под костюмы для «Жизели», Надежда скорчилась и затаилась для обдумывания. В пыльной полутьме она сначала не поняла, что именно стоит на полу, потом присмотрелась. Ботинки. Черные ботинки большого размера! Подползая поближе, Наденька краем глаза заметила странную груду одежды недалеко от ботинок, сначала подумала, что упал костюм со стойки, а когда подняла пиджак, белую рубашку и брюки, поняла, что это костюм брюнета и что не хватает красного галстука. Она огляделась и даже пошарила руками в особо темных закоулках под стойками. Задумавшись на минуту, сняла с плечиков платье с вышивкой и пышными рукавами и повесила рубашку и пиджак. Аккуратно расправила брюки и засунула их в перекладину плечиков. Расправив пышную юбку, натянула поверх мужского костюма платье. Ее вдруг осенила догадка, и Надежда уже роется в коробке с нитками, резинкой и тесьмой. «Где же это, ну где это?!» «Это» оказывается в коробке с клеями. Маленький пакетик с табаком. В костюмерной давно не пользовались нафталином, предпочитали некоторые платья посыпать от моли нюхательным табаком. Надежда щедро посыпает желтой крошкой женское платье, под которым висит костюм брюнета. Потом она долго думает, что делать с ботинками. Оперная обувь хранилась в запертом сейчас хранилище, а к пуантам и балетным тапочкам ботинки сорок пятого размера не подкинешь. Поэтому Надежда просто выкинула ботинки в мусорный контейнер костюмерного цеха, взяв их аккуратно, через тряпку, чтобы не прикоснуться к коже: призрак служебной собаки не отступал.