Карина смотрела в окно. Дети уже ушли. Шумная экскурсия кончилась. В ушах по-прежнему звучали забавные голоса, детские разговоры, наивные слова восхищения. Она провожала их взглядом до самых ворот, а после вернулась к работе. Снова посмотрела на гроб, вздохнула.
Изъеденная временем древесина. Прогнившая крышка. Какие-то узоры с боков.
«Кем был тот, кто лежал в нём?» — думала она, с печалью рассматривая старинную вещь. «Мы врём детям, говоря, что это — просто часть истории. Или не врём? Так и есть. Но мы не знаем всего, и всё никогда не узнаем…»
Свет уже потух. За окном начался дождь. Посеревшее небо заставило мир стать чёрно-белым. Притихли даже голоса. Карина выключила светильник. Она решила остаться в этой тиши и вспомнить своё «тихое» детство. Всегда, когда она оставалась одна, она всегда о нём думала. И становилось горько и грустно.
В этом сумраке гроб больше напоминал огромный шкаф, удивляло только то, почему он стоял горизонтально. Чернел на фоне стены, однако идеально вписывался в атмосферу. Ей даже почудилось, что от него пахнет землёй, хотя тот стоял за толстым стеклом и был давно извлечен из почвы, так что ни один запах не мог просочиться наружу.
«Должно быть, он видел, как кто-то умер. Если он умер там? Как его хоронили. Да. И как рыдали другие. Или… В те времена умирало много людей. Этому около пяти столетий. Средневековье, средневековый гроб. Ничего удивительного и вместе с тем…» — девушка мечтательно прикрыла глаза. Она любила так делать и представлять ожившее прошлое. Ей даже думалось, что это сами предметы заставляют так думать, диктуя свои истории…
И так же случилось сегодня. Она сидела в тиши, смотрела на силуэт в черноту. И в юном мозгу вырисовывались какие-то сцены…
***
…Серое небо не давало на землю теней. Высокие редкие деревья стояли, не двигаясь. Тихо шелестели ветвями кусты. Серая трава стелилась у ног идущего. Сапоги его, простые, были грязными, изорванными и стоптанными, зато из натуральной кожи.
Он что-то напевал, без цели смотрел в стороны. Остановился, сел на высокий квадратный камень и вытащил из плаща листок. После достал карандаш и стал что-то набрасывать. Какой-то рисунок. Постепенно неровные линии стали превращаться в более чёткие очертания. Появился лежащий человек, камень, у которого он лежал, и что-то ещё, непонятное.
Художник оторвал взгляд от листа и замер. Его неожиданный натурщик пошевелился, издал еле слышный вздох.
Человек замер. Снова огляделся по сторонам. Вокруг кресты. Всюду, один на другом. Видать, незаметно в поисках своего вдохновения он забрел на какое-то кладбище, и довольно далеко зашёл. Тот, кого рисовал он, сперва показался умершим. Мужчина тридцати лет лежал в непонятной позе, облокотившись спиной на богатую, украшенную лепниной могилу. Каменная плита была довольно высокой, и край ей казался немного сдвинутым. Человек, показавшийся сначала убитым, медленно пошевелил рукой. Лицо его разбито. Со лба течёт тёмная струйка. Кровь давно высохла, остались тёмные пятна.
-Кто ты?.. — ужаснулся художник, во все глаза уставившись на раненого.
-Где я?
Послышался небольшой смешок.
-А ты где думаешь?
-Умер?
-Вроде бы нет. Мы на кладбище.
У раненного были прикрыты глаза. Он говорил с трудом, не поднимая головы, и только лихорадочно щупал рукой траву, точно проверяя на память свои ощущения.
-Как ты здесь оказался?
-Я шёл домой…
-Домой? А где же живешь ты?
-Здесь… — глухо прозвучало в ответ.
-Нет, — протянул художник. — Ты же не какой-то вампир, чтобы жить на кладбище…
Засмеялся, после засмеялся и раненый.
-Верно. Я шёл домой. Наверное, не дошел. Упал…
-Чуть не угодил в могилу! Кто тебя так?
-Это люди…
-За что?
Неизвестный ему не сказал. Он приоткрыл глаза. Они оказались тёмными. Обычные карие глаза, не красные и не зелёные, это успокоило человека.
-А ты что здесь делаешь?
-Рисую… — он показал лист, на котором был начат рисунок.
-Я не про то… Кто подослал тебя? Думаешь, я дурной, так нет… Но если ты пришёл убить меня, делай, что хочешь… Добей. Видишь, я не в состоянии драться.
-Нет. Что ты? Выброси из головы! И я всё сказал, просто искал вдохновение…
-На кладбище? Ха! — что-то в его голосе оказалось странным. Раненый попытался встать.
-Нет. Сиди! — художник подскочил к нему и взял под руку. — Я могу отвести тебя домой, только скажи, где живёшь и как зовут жену и детей… Может, я её знаю.
-Нет. И жены нет. Один я.
-А дети?
Человек покачал головой.
-Сказал, что один. И дома нет. Оставь, брось меня — прямо в могилу! Нечего мне тут больше делать.
-Небось, сам себя избил? Убивец… Ну нет, знаю я вас таких! Пойдёшь со мной! Отлежишься, расскажешь что.
-Нечего говорить.
-Кто ты, откуда родом…
-Нет у меня ни рода, ни прошлого…
-Не помнишь что ли?
Кивнул.
-Ну, ничего, вспомнишь… — художник собрал листы и кисточки в сумку и взвалил на плечо незнакомца. Тот шёл с трудом. Спотыкался и чуть не упал пару раз.
-Хорошо же тебя…
-Не смотри. — раненный прикрыл руку рукавом. Кровь медленно сочилась и капала, рисуя за ними дорожку.
-Глубокий порез… Мне надо знать, чем ранился.
-Не важно тебе. Пройдет…