В одном из домов немцы втащили наверх 50-миллиметровую пушку и открыли огонь прямой наводкой. Успели выпустить с полдесятка подкалиберных снарядов.
Два раза приложились точно. В танк Бориса Антипова вольфрамовый наконечник угодил снова рядом с орудием. Спасло лишь то, что мелкий калибр не смог пробить толстую броню орудийной подушки.
«Тридцатьчетверка» Павла Ускова получила удар под брюхо. Снаряд отрикошетил, а механик-водитель Долгушин вскрикнул от боли. Ему показалось, что рычаги переломали ступни. Пальнули наугад, но позицию скорострельной пушки разглядеть не успели. Пять снарядов она выпустила меньше чем за полминуты.
— Прорываемся, — дал команду лейтенант Усков.
— И то верно, — бормотал механик, направляя машину в узкий, расчищенный саперами коридор.
— Не пролезем, — выдохнул заряжающий Филя Карпухин.
— А здесь нас пришибут. Как-нибудь протиснемся.
Как-нибудь получалось с трудом. Правым бортом уткнулись в стену дома, отскочил смятый подкрылок. Левая сторона танка поднялась на метр, из-под гусеницы вылетали куски лопнувшего кирпича, двигатель ревел на предельных оборотах.
Машина весом тридцать две тонны втискивалась в узкий коридор, разрывая правое крыло о стену, подминая всей массой кирпичи и обломки перегородок.
— Так, так, — смотрел в перископ Павел Усков. — Пролезем.
— С дури можно и хрен сломать, — реагировал младший сержант Карпухин. — Слышь, Лукьяныч, пальни, что ли. Я снаряд уже зарядил.
— Пальни, — кивнул наводчику Усков.
Орудие гулко ухнуло, Карпухин выбросил стреляную гильзу и зарядил новый снаряд. Танк, словно подстегнутый собственным выстрелом, наконец протиснулся в узкий проход.
Следом за ним, досадуя, что не сделал это первым, последовала «тридцатьчетверка» Бориса Антипова. По накатанным кирпичам вырвалась на простор и третья машина взвода. Рассредоточившись, открыли огонь.
Три танка «Т-34-85» с сильными орудиями калибра 85 миллиметров и двумя пулеметами каждый — мощный таран в наступлении. Расплачиваясь за мины, которые безнаказанно сыпались на пятачке и глушили экипажи, танкисты вели беглый огонь.
К ним присоединились уцелевшие бронебойщики, расчеты станковых пулеметов, минометчики. Снаряды, мины и град пуль, влетая в окна и амбразуры, сметали немецкие огневые точки.
Большинство солдат, оставляя убитых и вытаскивая на плечах раненых, бросились в глубину зданий. Со стороны дворов напирала пехота, забрасывая окна и амбразуры гранатами.
Иван Шугаев, Сергей Вишняк и два десятка бойцов очистили два первых этажа в крайнем подъезде. Саперы, поджигая дымовые шашки, кидали их в подвал. Выбегавшие оттуда немцы кричали, что сдаются. Кого-то сгоряча застрелили, человек десять взяли в плен. Их согнали в кучу. Немцы затравленно смотрели на стволы автоматов, напряженно ожидая, что будет дальше.
Парторг Яков Малкин, проявляя неожиданную для него расторопность, командовал:
— Этих под конвоем в штаб. Сдаются, гады. Чуют, что конец приходит.
Из окна четвертого этажа обер-фельдфебель приметил шустрого лейтенанта.
— Тебе, жид, сейчас точно конец придет, — бормотал обер-фельдфебель, наводя снайперскую винтовку на лейтенанта.
Якова Малкина спасла собственная суетливость. В тот момент, когда снайпер нажимал на спуск, он метнулся в другую сторону, чтобы отдать какую-то новую команду.
Пуля прошла мимо, а двое-трое бойцов открыли огонь из автоматов. Пришлось менять позицию.
В этом доме места для снайпера уже не оставалось. Танки перенесли огонь на другой объект, а вверх по лестницам растекались штурмовые группы русских солдат, расстреливая и вытесняя гарнизон.
Обер-фельдфебель, бросаясь из стороны в сторону, добежал до следующего дома. За время снайперских «охот» он приобрел звериное чутье и умел уклоняться от пуль.
Те, кто бежали следом, такого чутья не имели. Их безжалостно расстреливали в спины, и они падали один за другим. Снайпер, младший сержант, срезал на бегу пулеметчика, который тащил на плече свой «МГ-42». Второй номер расчета наклонился, чтобы поднять пулемет. За утерю оружия строго наказывали даже в эти последние дни.
Сапер Матвей Шмарев выпустил в него очередь, ранил. Закончился диск. Пока он его менял, раненый немец торопливо доковылял до угла дома и исчез.
Пехотная рота захватила дом на другой стороне улицы. К трем танкам Антипова присоединились еще два. Их появление и усилившуюся стрельбу встретили радостными криками.
Несколькими минутами ранее Борису Антипову сообщили из штаба танкового полка:
— Принимай еще две коробочки, теперь ты — командир роты. Очищай улицу до конца. Ольхов несет большие потери, наращивай удар! Дави, не жалей гадов, Антипов! Ты это умеешь. Только не лезь в лоб, действуй из укрытий.
Эти слова самолюбивый командир танкового взвода (а теперь роты!) воспринял как разрешение действовать самостоятельно. Капитан Ольхов медлит, и вся надежда на него. Разве пехоту сравнишь с танкистами! Это они проламывают оборону.
— Так точно, — бодро выкрикнул Борис Антипов. — Дадим гадам жару. Теперь есть чем ударить.