Очнувшись, Григорий почувствовал, как чужие руки шарят по его груди, лезут в нагрудный карман гимнастерки. Сил на то, чтобы оттолкнуть чужака не осталось и летчик лишь коротко всхлипнул.
— Кажись, живой! — раздался удивленный женский возглас.
— Да не бреши, — отозвался чуть в стороне мужской. — Он весь в крови и валяется будто колода.
— Да сам погляди, — возмутилась женщина. — Верно тебе говорю, батька, живой летун.
— Вот ведь незадача, — неведомый Дивину «батька», похоже, расстроился. — Возись теперь с ним. Тьфу! Вот куда нам его девать? Сами друг у дружки на головах сидим. Да и немец, того и гляди, наткнется на него и тогда всем хана! Ты того…посмотри получше, может ошиблась и он уже отошел? Эх, царствие ему небесное!
— Да как вам не стыдно? — возмутилась женщина. — Живого человека в могилу норовите сунуть. Наш ведь он, советский!
— «Советский»! — передразнил мужчина. — Где они нынче, Советы те? Староста сказывал, разбили их немчики под Курском и снова на Москву пошли.
— Слушайте этого пьяницу больше, — насмешливо фыркнула женщина. — Он вам с перепугу еще и не то наплетет. Слышь, летун, встать сможешь? — О, а это она уже обратилась к экспату. — Здоров ты больно, не подниму я тебя. А батя у меня инвалид, не поможет.
Григорий с трудом открыл глаза и постарался сфокусировать взгляд. Раза с третьего ему это удалось. Над ним склонилась полноватая женщина в платке и грубой рубахе. На вид около тридцати лет. Лицо испуганное, перемазано грязью. Ну, про этот способ женщин и девушек избежать назойливого внимания гитлеровцев он знал.
— П…п…поста…постараюсь! — вытолкнул экспат из себя в несколько приемов.
Напрягшись, он приподнялся. Женщина, словно только этого и ждала, ловко обхватила его неожиданно сильными руками, и помогла встать. Голова закружилась, перед глазами все поплыло и Григория повело в сторону. Но незнакомка не дала ему упасть и потянула к скособоченному приземистому старику.
— Батька, помогай! — придушенно заголосила она. — Не удержу в одиночку!
Мужчина неловко подшагнул к летчику и подставил плечо.
— Цепляйся, летун! И правда, здоровый, как кабан! — охнул он, когда экспат навалился на него. — А с виду задохлик.
Рябой, огромного роста детина с серыми водянистыми глазами и неопрятной клочковатой бородой — муж Евдокии — той самой крестьянки, что нашла Дивина в лесу, поднял здоровенную палку и угрожающе взмахнул ею прямо перед лицом экспата.
— Зачем пришел? — прорычал он зло. — Из-за тебя немец нас всех в землю положит. Убирайся, покуда цел! Много вас таких шляется!
— Фролушка, да куда он пойдет, он же израненный, синяки по всему телу! — повисла на муже Евдокия. Лицо у нее самой было разбито в кровь. Григорий слышал, как громила лупцевал жену, но проклятая слабость не дала возможности вмешаться, заступиться за свою спасительницу. И от этого на душе было мерзко. Знал ведь, что бьет мужик бабу смертным боем как раз за то, что не бросила, дотащила летчика до старой покосившейся бани, и спрятала там. А после еще перевязывала и кормила, пробираясь короткими летними ночами с узелком в руках.
— А мне плевать! — рычал Фрол. — Сейчас я ему башку проломлю и зарою в овраге. Не хватало еще, чтобы немцы или полицаи его здесь нашли. Все ведь на воротах тогда повиснем. Вместе с дитями! Слышь, краснопузый, убирайся! Не то сдам за гроши, да и весь сказ. Ишь, выискался, подлючий Осоавиахим!
Дивин замер. Надо же, откуда только этот придурок выкопал в своей пустой башке старое, еще довоенное название добровольческой организации. Хотя, здесь же почти вся молодежь через нее прошла. Но все же, прозвучало довольно неожиданно. При другом раскладе можно было бы и посмеяться, но сейчас…сейчас как-то ситуация к веселью не располагала.
— Если знаешь, что я летчик, понимать тогда должен, что меня искать будут, — негромко произнес Григорий, глядя мужику прямо в глаза. — Рано или поздно наши сюда вернутся и спросят. Место, где упал мой самолет, моим товарищам известно, — бессовестно соврал капитан. — Приземлиться, чтобы подобрать, они не смогли, но место точно отметили.
— Фролушка, не тронь его! — вцепилась в мужа Евдокия. — Он ведь правду говорит. Вернется Советская власть, узнают, что мы командира немцам выдали и враз в распыл.
— Тьфу на тебя! — сплюнул мужчина. Но руку с палкой опустил. Посмотрел на Дивина зверем и тихим, шипящим от бешенства голосом сказал. — Черт с тобой, краснопузый. Оставайся еще на день. А потом чтоб духу твоего здесь не было! И ты, сука, — повернулся он к жене, — больше сюда не таскайся — не ровен час заметит кто. Соберешь ему что-нить в дорогу и пусть валит. Поняла?