После смерти мужа жена получала свою часть наследства, которое делилось поровну между нею и детьми. Если же в семье был один сын, почему–либо лишённый отцом наследства или утративший право участвовать в дележе отцовского состояния, жена становилась единственной наследницей всего имущества. Один из судебных документов рассказывает именно о таком случае. Вдова некоего Кагины, претендовавшая на часть наследства своего покойного свёкра по имени Калла, подала жалобу в суд. Свидетели показали под присягой, что, во–первых, Калла назначил своей единственной наследницей жену, а во–вторых, сноха Каллы не жила в доме свёкра. Это означало, что Кагина, сын Каллы, вошёл в дом истицы в качестве «мужа дочери–наследницы». Тем самым он стал наследником не отца, а тестя, и его жена не имела права требовать своей доли наследства, оставленного Каллой. Здесь снова перед нами предписание, строго регламентирующее право собственности, охраняющее имущество семьи от дробления, а наследство — от незаконных претендентов.
Вдова имела право снова выйти замуж, но в этом случае она лишалась своей доли наследства покойного мужа. Её часть наследства доставалась детям от первого брака.
Таким образом, шумерское законодательство в какой–то мере ограничивало власть мужа над женой. Зато дети целиком находились во власти родителей. Отец и мать могли лишить наследства сына или дочь, могли проклясть своего ребёнка, выгнать его из города, продать в рабство. В судебном архиве Лагаша обнаружен документ о продаже матерью дочери:
Дитилла. Этамузу, дочь Лу–Уту, Уршугаламма, повар, купил за четыре с половиной сикля серебра от Ату, супруги Лу–Уту. Этамузу заявила Уршугаламме: «Я не являюсь твоей рабой». В том, что Уршугаламма Этамузу купил и цену за неё честно уплатил, Ур–Баба, садовник, и Игитур являются свидетелями. Ату, её мать, перед Алламу [судьёй] и Луэбгаллой [судьёй] подтвердила, что Уршугаламма дочь её, Этамузу, у неё купил.
Отец мог продать в рабство не только детей, он мог, если только это не было чётко оговорено в брачном контракте, при определённых обстоятельствах продать свою жену или передать её кредитору на три года в качестве уплаты за невозвращённый долг.
В то время как жена должна была сохранять супружескую верность, муж имел право заводить себе наложниц. Этот обычай, по–видимому, вёл начало от тех времён, когда в интересах общества мужчине вменялось в обязанность оставлять после себя как можно более многочисленное потомство. Таким образом, институт наложниц первоначально возник на основе определённых общественных потребностей, а не как привилегия мужчин. Надо сказать, что присутствие в доме наложниц доставляло мужчинам немало хлопот.
Если жена оказывалась бесплодной, муж мог отослать её в дом родителей вместе с приданым и назначенной судом денежной компенсацией. Если же отец жены, предвидя такую возможность, оговорил в брачном контракте получение развода сложными для выполнения условиями, муж мог, не разводясь, взять в дом вторую жену. Новая жена, невзирая на то что брак был официально оформлен, не получала равных прав с первой. Муж нёс полную ответственность за обеспечение первой жены и охранял её привилегии. Новая жена должна была прислуживать первой, «мыть ей ноги и носить её стул в храм». Случалось, что новая жена приходила в дом с разрешения первой. В этом случае заключалось соглашение, подобное тому, какое составила одна шумерская супружеская пара на пятом году царствования Шу–Суэна:
Дитилла. Лаллагула, дочь Эли, жреца гуда, вдова, вышла замуж за Уригалиму, сына Лугальигихуша, жреца гуда. Лаллагулу, которую [позднее] поразил демон Асаг, обратилась поэтому к Уригалиме [и] сказала: «Женись на Геме–Бабе, дочери Луказаля, жреца гуда, а я должна получать причитающиеся мне ячмень и шерсть». Он перед судьями поклялся именем царя не нарушать [этого договора]… [здесь отсутствуют три строки] мину шерсти Уригалима обязан будет давать Лаллагуле [в течение всей её жизни]. Урлама, сын Каллы, [был при этом] судебным исполнителем…