Асиньяр наблюдал за лицами детей, как переглядывались дети в отчаянии. Где ошибся Миша?! Он не знал.
— Из какого города и из какой страны вы пришли? Объясни мне еще раз, и подробно.
— Мы живем в таком городе, Ленинграде… Это возле Новгорода, — доходчиво объяснял Миша. Его пока еще нет, его построят через триста лет. Эта страна — Россия. Всю Россию соберет Москва. И Полецкое княжество тоже станет частью Московского.
— Честно говоря, не люблю я московитов… Жаль, что завоюют именно они… Ты сможешь доказать то, что сказал?
— Хан, вы никогда не видели такой ткани, — Миша протянул Асиньяру свою ветровку. Хан с интересом пощупал. — И такого тоже вы не видели. — Миша вынул пластмассовую расческу из кармана Маши. Асиньяр ее тоже осмотрел, постучал пальцем, поковырял.
— И такого вы не видели, хан… и такого… — Миша показывал авторучку, записную книжку, и все это Асиньяр рассматривал внимательно и долго.
— Ну, и что ты этим доказал? Ты доказал, что ты иноземец, и только. Ты просто не знаешь, какие интересные вещи иногда привозят из дальних стран. Ты видел китайский шелк? А рога носорога? А трубу, которая приближает предметы?
— Подзорная труба и у нас есть, я ее вам покажу… И — вот!
Миша достал из кармана монетку в пятнадцать копеек. Он уже понял, что чудесами техники Асиньяра никак не проймешь. Но — год чеканки… И Миша оказался прав. Взор Асиньяра затуманился. Пару минут он сидел, скорбно скривив губы, и даже начал тихонько покачиваться взад-вперед.
Асиньяр подтянулся, снова устремил на Мишу взгляд.
— Эта монета — доказательство, ты прав. Но я многого пока не понимаю и не отпущу, пока не пойму. Вы собирались попасть обратно? Как?
— Мы сядем на тот же снаряд, и вернемся домой.
— Что такое этот «снаряд»?
— Такой… Ну, такой железный горшок… пустой внутри…
— Где он?
— Лежит рядом с площадью… Только прикажите, хан, отдать мне такой длинный штырь… кусок металла. Я ничего не сделаю им ни вам, ни вашим людям, а он нужен, чтобы вернуться. Без него я не смогу.
— Что лежит рядом с площадью? — задал Асиньяр вопрос через голову Миши тому, кто их сюда привел.
— Хан, там правда что-то лежит… Что-то большое и железное. Такое большое, что может вместить человека…
Какое-то время хан думал.
— И ты в этом горшке прилетел и хочешь улететь отсюда?
— Да…
— Вы прилетели вдвоем и улетите вдвоем?
— Да, хан.
— И сколько времени вам надо, чтобы долететь до Ленинграда… Так называется ваш город?
— Мы полетим не до Ленинграда. Мы окажемся там же, где сейчас… Но мы полетим в другое время, в двадцатый век от Рождества Христова.
— И сколько вам времени надо?
— За несколько минут, хан, — Миша понял ошибку, заторопился. — Чтобы прилететь в наше время, надо времени меньше, чем чтобы дойти отсюда до дома батюшки Ульяна… То есть Владимира.
— Тогда мы сделаем так. Твоя сестра останется здесь. А мы с тобой пойдем, полетаем. Я хочу посмотреть на двадцатый век! — произнес Асиньяр и хищно, весело оскалился. — Подумай еще раз, Михаил. Про двадцатый век и про летающий железный горшок. Если ты сказал мне правду, я буду обратно к утру…
— Ох! — Маша схватилась за щеки. — Может, мы все-таки вместе?!
— Ты опасаешься никогда не вернуться в город Ленинград? — ласково спросил Асиньяр. — А может быть, ты опасаешься, что такого города вообще не существует на свете?
Склонив голову, Асиньяр ждал несколько мгновений.
— Тогда пойдем, не будем терять времени. — И быстро, тоном строгого приказа: — Маша пускай будет здесь. Не обижать. Кормить. Никуда не отпускать. В нужный чулан не водить, дать горшок. Если я не приду к утру… Нет, давайте так — если я не вернусь к вечеру, то отрубите ей голову.
— Нет-нет, не надо! Я с вами! Там, в контей… в горшке, там могут поместиться и три человека! И даже четыре! Не оставляйте меня тут! — Маша даже моляще сложила руки, приняла отвратительную полусогнутую позу. Она не думала, не гадала, что будет когда-нибудь так раболепно разговаривать с кем-то. В этот момент не могло быть ничего страшнее для нее, чем остаться одной в этом чужом, далеком веке, среди страшных и чужих. Ей должны были пойти навстречу… Не могло быть так, чтобы она просила… Так просила… А ей бы не дали просимого. — Ну пожалуйста! Пожалуйста!
В бороде Асиньяра сверкнули белые зубы.
— Маша, Маша, ты такая смелая женщина… Ты отвечаешь на спрос хана быстрее, чем твой брат… Ты совсем ничего не боишься, да? Почему же ты так боишься быть у меня в гостях? Если вы сказали правду, с тобой ничего не случится… А ведь вы сказали правду? Правду?!
Повисло молчание. Маша всхлипнула, глядя словно кролик на удава. Асиньяр махнул рукой.