— Вы настолько богаты, Сергей Дмитриевич, что можете позволить себе говорить о ценах с разницей в сто тысяч долларов?
— Вы сомневаетесь?
— Нет, что вы, — усмехнулся Борисов, — просто у бизнесменов деньги обычно работают, а не лежат миллионами под матрацем.
— На два-три карата я наскребу, не переживайте.
— Хорошо.
Борисов вышел из зала и довольно скоро вернулся. Он выкладывал на стол камни со словами:
— Это парочка александритов в два и три карата. Стоимость соответственно пятьдесят и шестьдесят за карат. Падпараджи в два, два с половиной и три карата стоимостью в сотню. Сотня за карат грандидьеритов — два, три и четыре карата. Выбирайте.
— Можно взглянуть поближе? — попросил Мендельсон.
— Вам нет, — ответил жестко Борисов, — посмотрите тот, который выберет господин Ерофеев. Я не продаю камни и не устраиваю выставки, но делаю исключение для Сергея Дмитриевича, как соседа по городу. Продам один раз и один камушек.
Ерофеев слышал разговор где-то вдалеке, смотрел на камни и облизывал пересохшие губы.
— Вот этот, — наконец объявил он.
— Да, прекрасный выбор. Платить будете рублями или долларами?
— Рублями.
— Двадцать восемь миллионов и камешек ваш, господин Ерофеев. Можете на него взглянуть, Абрам Маркович.
Борисов убрал со стола остальные камни, протянув грандидьерит Мендельсону. Тот надел специальные очки с лупами и долго смотрел.
— Великолепно! — воскликнул он, — великолепно! Я первый раз держу такой камень в руках. Тысячи ювелиров никогда в жизни не видели и не увидят этот непостижимый минерал, а я держу его в собственных руках. Великолепно!
Он передал обратно камень Борисову и вздохнул. Через неделю пятьдесят шесть пачек легли на стол Борисова, а камушек перекочевал в карман Ерофеева. Он спросил Борисова только об одном:
— Такие ценности вы храните дома… Не боитесь?
— Нет, Сергей Дмитриевич, не боюсь, — спокойно ответил Борисов, — на этих камнях лежит заклятье — вора они убивают. Теперь вы хозяин своего грандидьерита, можете его подарить, продать — это ваше право. Он убьет любого, кто покусится на вашу собственность.
— И кто же наложил такое заклятье?
— Это вам знать ни к чему, Сергей Дмитриевич, достаточно того, что вы о нем знаете. Если вы подумали о Чингисхане, то заверяю вас, что подобных камней у него не было. До свидания.
В машине Мендельсон заговорил:
— Сергей Дмитриевич, Борисов совершенно не разбирается в драгоценных камнях. Он сам назвал цену, и я поэтому промолчал. На аукционе такой камень может стоить от шести миллионов долларов.
— Ты хочешь сказать, что я купил его за двадцать восемь миллионов рублей, а он стоит четыреста двадцать?
— Да, но это как минимум.
Дома Ерофеев раздумывал долго и все же решился на звонок Борисову. Он попросил продать ему еще один камень. Ответ сконфузил его: «Если вы полагаете, что я не знал цену камню, когда продавал — вы ошибаетесь, Сергей Дмитриевич. Его цена полмиллиарда рублей. И вы забыли еще один момент — я сказал, что продам один раз и один камень. Всего вам доброго».
Он не просил вернуть камень назад, не просил доплаты, ничего не просил, не жалел и не сердился. Просто так подарить четыреста с лишним миллионов рублей… Это в голове не укладывалось. Ерофеев вспомнил о заклятии. Может это как раз оно убило моих ребят? Они ворвались в дом… а потом Борисов привез и бросил их около моих ворот? Вполне логично и объяснимо. Но почему он не заявил в полицию? А что можно объяснить этим мужланам в погонах? Они кого видят рядом с трупом — того и берут. Доказывай потом, что ты не верблюд. Другой подходящей версии не было, и Сергей решил ничего не говорить брату о покупке. Продавать камень он тоже не пожелал — рубль может обесценится, а камушек нет.
Ерофеев разглядывал покупку и словно садился на наркотики. Камень завораживал его своей красотой, меняя окрас с синего на зеленый и белый. Он крутил ромбик размерами 10?8?7 миллиметров, который постоянно менял цвет, и не мог оторвать глаз от него. Четыреста миллионов рублей… сумма навара не выходила из головы. Это каким богатством необходимо обладать, чтобы разбрасываться такой суммой. У этого идиота необходимо забрать все…
8
Заведующий кардиохирургическим отделением вбежал в кабинет Борисова. Заговорил впопыхах:
— Ребенка привезли, ему два дня всего, в роддоме сразу патологию не определили — резкая коарктация аорты и Боталлов проток… тяжелейшая сердечно-легочная недостаточность, возможно начинается отек легкого… У нас обе операционные заняты…
— Не нервничайте, коллега, — спокойно произнес Борисов, — младенца в операционную нейрохирургии, инструмент и бригада ваши. Распорядитесь и мыться, будете мне ассистировать.
Борисов вскрыл нежную грудную клетку. Дуга главной артерии человека в переходе на нисходящий отрезок смотрелась перевязанным шлангом. Аорта облитерировалась, практически полностью заросла на этом небольшом локальном участке. Зажимы, полное иссечение и анастомоз конец в конец. Крупнейший сосуд человека сшивался без всяких сужений.