Но и в «жуке», который по более пологому склону двигался вперед и вверх куда уверенней, Дэнни, сидя между ними, все посматривал на разматывающуюся из-под колес дорогу, иногда позволяя себе скользнуть взглядом по отелю «Оверлук», отражавшему солнце множеством уставленных на запад с массивного корпуса окон. В снежном буране ему привиделся именно этот дом, темный, заполненный глухим стуком, где какая-то ужасная, отвратительная, но знакомая фигура разыскивала его по длинным коридорам, выстланным ковром-джунглями. Именно насчет этого места его предостерегал Тони. Здесь. Вот здесь. Чем бы это Тремс ни было – оно жило здесь.
9. Выписка
Прямо за высокими, старомодными парадными дверями их ждал Уллман. Пожав руку Джеку, он холодно кивнул Венди, возможно, заметив, как повернулись головы, когда она прошла в вестибюль: рассыпанные по плечам золотистые волосы, простое платье в матросском стиле. Подол скромно замер двумя сантиметрами выше колен, но и этого наблюдателю было достаточно, чтобы понять – ноги хороши.
Кажется, только к Дэнни Уллман отнесся по-настоящему тепло, но с подобным Венди сталкивалась и раньше. Похоже, Дэнни соответствовал представлениям о детях тех людей, которые обычно придерживались на этот счет того же мнения, что и У. С. Филд. Слегка наклонившись, он протянул Дэнни руку. Дэнни без улыбки официально пожал ее.
– Мой сын Дэнни, – сказал Джек. – И моя жена Виннифред.
– Очень приятно познакомиться с вами обоими, – сказал Уллман. – Сколько тебе лет, Дэнни?
– Пять, сэр.
– Надо же,
– А как же, – сказал Джек.
– Миссис Торранс, – он отвесил ей такой же легкий поклон и у смутившейся на миг Венди мелькнула мысль, что Уллман поцелует ей руку. Он принял ладонь, которую она неуверенно протянула ему, но лишь для того, чтобы ненадолго сжать обеими руками. Ладошки Уллмана оказались маленькими, сухими и гладкими, и Венди догадалась, что он их припудривает.
В вестибюле кипела работа. Унесли почти все старомодные стулья с высокими спинками. Туда-сюда шныряли рассыльные с чемоданами, а подле стойки, на которой возвышалась массивная латунная касса, выстроилась очередь. Налепленные на кассу переводные картинки и карточки американского банка действовали на нервы своей несовременностью.
Справа, возле высоких двустворчатых дверей, обе половинки которых были плотно закрыты и связаны веревкой, в старомодном камине пылали березовые поленья. На диване, придвинутом чуть ли не вплотную к очагу, сидели три монахини. Обложившись со всех сторон поставленными одна на другую сумками, они болтали и улыбались, ожидая, когда очередь на выписку немного поредеет. Под взглядом Венди они дружно разразились звонким девчоночьим смехом. Она почувствовала, что и ее губы тронула улыбка: самой молодой из них было никак не меньше шестидесяти.
Приглушенный гул голосов на заднем плане, негромкое «
– Последний день сезона, – говорил Уллман. – День закрытия. Каждый раз суматоха. Я, собственно, ожидал, что вы приедете часам к трем, мистер Торранс.
– Хотелось дать фольксвагену время на случай, если он решит закатить истерику, – сказал Джек. – Но обошлось.
– Очень удачно, – сказал Уллман. – Я намерен попозже устроить вам троим экскурсию по нашей территории и, конечно, Дик Холлоранн хочет показать миссис Торранс кухню «Оверлука». Но, боюсь…
Чуть не налетев на него, подошел клерк.
– Извините, мистер Уллман…
– Ну? Что такое?
– Миссис Брэнт, – неловко сказал клерк. – Она отказывается платить по счету – только карточкой «Эмерикэн экспресс». Я говорю, мы в конце прошлого сезона прекратили принимать «Эмерикэн экспресс», но она… – Он перевел взгляд на семейство Торранс, потом обратно на Уллмана. Тот пожал плечами.
– Я этим займусь.
– Спасибо, мистер Уллман. – Клерк направился через вестибюль обратно к стойке, где громко протестовала похожая на дредноут дама, закутанная в длинную шубу и нечто, напоминающее боа из черных перьев.
– Я езжу в «Оверлук» с пятьдесят пятого года, – говорила она улыбающемуся, пожимающему плечами клерку, – и не перестала ездить даже после того, как мой второй муж умер от удара на вашей противной площадке для роке… говорила же ему в тот день: солнце печет слишком сильно!.. но никогда… повторяю:
– Прошу прощения, – сказал мистер Уллман.