— Ты сошел с ума! — пробормотала я, понимая, что стала свидетелем редкостного, почти невозможного явления — безумного демона.
— Возможно, — засмеялся он, — но тебе придется с этим смириться. Потому, что я единственный кто стоит сейчас между тобой и Люцифером.
XXXIII
Данталион отогнал прочь ненужные воспоминания и, наконец, пригласил войти своего помощника.
— Ты нашел его?
— Да, мессир. Нам удалось проследить мессира Родгара до убежища.
— Он один? — голос Данталиона звучал равнодушно, словно речь не шла о его единственном сыне.
— Боюсь, что нет, мессир. Вы были правы, опасаясь, что Палач что-то затеял. Мы видели рядом с ним высших, вассалов Совета. И Падшего.
— Что могло заставить его пойти на это? — помощник молчал, понимая, что вопрос задан не ему. Данталион встал, и, сделав несколько шагов по комнате, приблизился к собеседнику:
— Каждый из нас рано или поздно делает выбор, от которого зависит не только его жизнь. И ни к чему бессмысленно уверять, что выбор давно сделан за нас. Мы первые из тех, кто отверг предопределенность, взяв собственную судьбу в свои руки, — помолчав, добавил, — и Родгар сделал свой выбор.
— Что нам делать?
— Ничего, — отрезал Данталион, — на этот раз я все сделаю сам.
— Это безумие, — повторила я, с испугом глядя на своего сводного брата, — Родгар, приди в себя!
— Все еще считаешь меня сумасшедшим? — усмехнулся Палач, — я сделал ошибку, позволив ему тебя забрать. Не думал, что он выживет. Ты была так прекрасна в ту ночь, несмотря на боль, которую я сам тебе причинил. Посмотри — я сохранил его, я знал, что мы встретимся.
Осторожно переведя взгляд с его лица на протянутую ко мне руку, я увидела в ней кулон, который Родгар подарил мне на свадьбу.
— Я боялся, что ты ускользнешь, и я навсегда потеряю тебе. Данталион глупец, он не смог сберечь сокровище, которым владел. Но я… я ни за что не повторю его ошибок, и никому не отдам своего Ангела.
— Ты говорил, — медленно начала я, — что этот кулон достался тебе от моей матери. Значит, она тебе доверяла.
— К чему притворство, я вижу, что ты уже обо всем догадалась. Или почти обо всем.
— Это был ты? — мне пришлось приложить усилие, чтобы голос не дрожал, — ты ее убил?
— Я, — спокойно ответил он.
— Почему?
— Данталион был готов ее простить! Ту, что, наплевав на него, отдалась другому! Я не мог допустить, чтобы мой отец выглядел посмешищем в глазах всего клана.
— Или не мог смириться с тем, что она предпочла кого-то другого, а не тебя, — предположила я, глядя в его глаза.
Взгляд Родгара потемнел и затуманился. Губы сложились в неприятную, пугающую улыбку, и, приблизившись ко мне вплотную, он прошептал, почти касаясь моего уха:
— Она могла бы остаться в живых, если бы согласилась. Но Аурелия думала только о тебе, понимая, что для меня ты станешь досадной помехой и средством давления на нее. Она постаралась спрятаться, и выбрала для этого весьма необычное место. Действительно, никому бы не пришло в голову искать сбежавшую демоницу в женской тюрьме. Ради тебя она была согласна на все, даже на смерть. И я ей ее подарил. Не беспокойся, она почти не страдала. Я все сделал очень быстро, одним ударом перерубив тонкую нежную шейку, чтобы она никогда больше не смогла вернуться в свое тело. А Данталиону сказал, что она предпочла покончить с собой, лишь бы никогда больше к нему не возвращаться.
— Какой же ты мерзавец! — в сердцах воскликнула я.
— Но я совершил ошибку, позволив ей спрятать тебя, хотя теперь, этому рад.
— Ты знаешь, кто мой отец? — спросила я, превозмогая страх, охватывающий под взглядом этих сияющих безумием глаз.
— Он никогда этого не скрывал, — неожиданно рассмеялся Родгар, — Падший сам явился ко мне, предъявляя права на Аурелию. Данталион был далеко, поэтому всю глубину падения твоей матери пришлось узнать мне.
— Люцифер? — вскочив, я была готова набросится на Палача, — этого не может быть!