Берет пару легких аккордов, обращает лицо к пасмурному майскому вечеру за окном и закрывает глаза.
Манера петь с закрытыми глазами завораживает. И снова позволяет мне безнаказанно пялиться на длинные ресницы, резкие скулы и шею, по которой хочется провести языком и оставить цепочку засосов.
Присасываюсь к бутылке с намерением напиться в хлам — только так это и лечится.
Скоро я привыкну к нему, точно так же, как привыкла к нереальной внешности Юры.
Вообще-то Ками — тоже весьма симпатичный мальчик. Как и Никодим. Как и увалень Дейзи. Однако их милые фейсы отнюдь не привлекают меня.
Но Филин глубоко вдыхает и раскрывает рот, и все мои установки летят к чертям.
Первый куплет он шепчет — предельно отстраненно и холодно. Он рассказывает о беспомощной кукле, запертой в темном чулане, о том, как ей ломают конечности, бьют, унижают, лишают воли, и она не способна дать отпор, потому что слишком слаба.
Внезапно его хриплый голос взлетает до пронзительной чистоты, и присутствующие вздрагивают. Кукла давно сбежала из своей тюрьмы, запутала следы и избавилась от преследователей, но призраки, страхи и глюки по ночам вырываются из прошлого и не дают заснуть. Перекрывают кислород и сводят с ума.
И вновь отстраненный шепот. Констатация факта. Ненависть и презрение.
Кукла просто тащится от своего уродства, упивается болью. Она не хочет ничего менять. И, сколько бы ни бежала вперед, она никогда не выберется из пыльного жуткого чулана.
Он рассказывает о себе.
Он ненавидит себя…
Филин открывает глаза, и его губа резко дергается. Но в следующий миг он смущенно улыбается, отставляет гитару, встает и, покачиваясь, возвращается на свое место.
Юра провожает его горящим взглядом, щелкает мышкой, закрывает ноутбук и трясет головой:
— *ля, Оул, как же ты хорош…
Оправившиеся от шока ребята улюлюкают, свистят и хвалят Филина, тот прижимает к груди ладонь, кланяется, признается им в любви и благодарит за внимание.
А у меня ноет душа. Ломит тело. Сводит дыхание.
Когда-то меня сломали… Я никому об этом не рассказала, но Ярику непостижимым образом известно, какой ад я переживаю изо дня в день.
Сердце плачет, бьется в клетке ребер, пытается вырваться на свободу, но что оно понимает…
Ощущаю на себе изучающий взгляд Юры и стираю со щеки черную слезу. Макияж потек. Юра презрительно хмыкает и смачно затягивается кальяном.
— Согласен, Оул. Ты — талантище. Если бы я был бабой — точно отдался! — выпаливает Ками, Филин давится пивом, и Юра, выдохнув белый дым, поясняет:
— Ками у нас неравнодушен ко всему, что движется. Потому что ему никто не дает.
Дружный хохот сотрясает оклеенные пожелтевшими обоями стены, вечеринка продолжается.
Я изрядно пьяна, умираю от скуки и мечтаю выключить мысли. Больное воображение среагировало на слова Ками весьма странно и живо нарисовало картинку, как Ярику отдаюсь я…
— А ты как себя идентифицируешь, Оул? — пристает к нему Юра, и тот отставляет бутылку.
— Ну… — Он судорожно облизывает губу и обжигает меня быстрым взглядом. — В будущем я хотел бы найти девушку и… создать с ней семью.
Его слова занозой вонзаются в мозг — представлять Ярика женатым на какой-нибудь скромной дурочке в юбке в пол тяжело, и я снова глушу пиво.
Мои партаки выглядят ужасно на фоне его чистой кожи. У меня дешевое кольцо на безымянном пальце. Гейм давно овер. Жизнь — дерьмо.
— Окей. Никодим и Дейзи тоже утверждают, что они гетеро. А я вообще асексуал! — Юра знает наверняка, что Ярик слышал мои стоны и вопли, наслаждается его замешательством, но не унимается. — А ты, Эль?
Не могу просечь намерений Юры и отшучиваюсь:
— В старших классах меня считали фригидной. Ну… Может, так оно и есть. Учитывая, что после окончания школы я тусуюсь только с вами и никого из вас не хочу…
Моя шутка заходит, ребята вновь разражаются хохотом.
— Да уж, что правда, то правда… — добавляет Юра и криво ухмыляется, и до меня вмиг доходит, что с ним сегодня не так. Обида. Он мстит за отказ и ведет себя как гребаный мудак…
Быстро осматриваюсь и вспыхиваю, потому что Ярик тоже уловил эту реплику.
— Так. А давайте проверим! — Юра входит в раж, выхватывает из моих рук опустевшую бутылку и кладет на бок. — Старая добрая «Бутылочка». Будем изучать Элькины предпочтения. Может, среди нас все же найдется прекрасный принц, который разбудит ее поцелуем, а? Короче, Элька, крути!
Я отказываюсь, и он раскручивает ее вместо меня.
— Прекрати, Юр. Давай поговорим позже… — протестую вяло, вращение бутылки замедляется, и зеленое горлышко, словно в насмешку, указывает на Ярика.
Ребята не выкупают прикола и бурно радуются, Юра прищуривается, заправляет за уши роскошное каре и скалится так широко, что от улыбки перекашивает бледное лицо:
— Почему? «Он же офигенен…» Его ты тоже не хочешь? Тогда просто скажи, тебя никто не станет заставлять!
— Давайте, чуваки. Давайте! — подначивают нас ребята.
Молча смотрю на внешне спокойного Филина. Злость сменяется растерянностью, отчаянием и холодным ужасом. Может, Юра и бросал меня в беде, но никогда не издевался, тем более настолько изощренно.