И я смотрю на Светило. Здравствуй, Солнце, ты светишь весь день. И прощай, когда ты уйдёшь на запад. Здравствуй и прощай – так сменяются дни и ночи, недели, месяцы и годы. Хочется всё пересчитать, перепроверить, стать философом и уехать куда-нибудь в усадьбу. И прожить там целый век за считанные часы. Здравствуй и прощай.
Я перечитаю книги, будто проживу разные жизни, переговорю с разными людьми, пропустив через себя их боль или радость. Чтобы потом сверить свою жизнь по своим часам, стрелки которых тоже идут «по ступеням», отмеряя секунды. Здравствуй и прощай. И тихо замирает сердце. На сколько его хватит?
Теперь я на крайней ступени, на самой вершине, на абсолютной точке, которая доступна, наверное, только йогу. Я отрешена, я созерцаю. Я неопределённая форма глагола – инфинитив. Не знаю времени. Только вокруг меня всё изменяется. Теперь я вижу весь мир. Я здороваюсь с Солнцем и прощаюсь. Его уже не видно, потому что встало Облако через всё небо. Я здороваюсь с Облаком – и прощаюсь с ним, потому что идёт дождь, и Облако исчезает, Ветер прогоняет его. Я здороваюсь с Ветром и прощаюсь с ним, потому что он затихает. Я вижу Гору и здороваюсь с ней, и прощаюсь, потому что смотрю на землю под моими ногами. И думаю: простой смертный – ведь он земной человек. Так, может, спуститься с самой высокой «лестницы» благополучно на землю?..
Бабочка
Вы давно не играли с кошечкой в бабочку? А зря. Надо любить своих питомцев и заниматься с ними. Чего стоят эмоции, которые дарят вам ваши любимцы? Вот ваша киска навострила уши, затаилась, приготовилась к прыжку, когда её глаза загорелись, увидев блестящую, шуршащую, сложенную из конфетных обёрток бабочку. Напряжённый момент: бабочка тянется за ниточку. Наконец кошка прыгает и вцепляется лапками в свою жертву. Бабочка в её когтях. Она поймана. Она теперь её. Жалко, бабочка только из конфетного фантика, а самой конфеты нет. Но сама бабочка, с которой играет кошка, дорогого стоит.
И я играю тоже с бабочкой… вернее, в бабочке. Она чёрная, концертная. Висит в моём шифоньере. Я её подшивала по размеру своей шеи. А всё для того, чтобы выступить на музыкальном концерте.
Там выступали скрипачи и пианисты. Все в красивых белых кофточках, мальчики – в рубашках. И все обязательно в тёмных туфлях.
Ах! Бабочка! Какое она чудо! Она стоит стольких воздыханий и трепета. А сама такая тонкая, и маленькая, и изящная. С ней весело. А это значит, что не стоит огорчаться даже под самую печальную мелодию. Пусть чёрная бабочка всегда будет на шее музыканта-мастера во время его выступления на концерте.
А если всё-таки будет обидно, вспомните свою домашнюю любимицу-кошку… и поиграйте с ней в бабочку.
Дама в деке
В одной весёлой компании всегда любили музыку и не упускали случая что-нибудь поиграть на пианино.
– Вот Леночка – прекрасная пианистка. Она нам сыграет, – делал мне рекламу Марик. – Миша, послушай-ка.
– Я сам играю. Могу предложить ноты.
– Нет, нот не нужно, я знаю наизусть, – сказала я, села за фортепиано и начала играть.
В комнату вошла Оля. Она училась в музыкальной школе и прислушалась к игре.
– Ты сделала мне сегодня подарок на день рождения. Такая музыка, как будто падают снежинки и танцует куколка, – сказал Марик, когда я кончила играть.
– Это вальс Шопена, – объявила я.
– Замечательно.
– А у меня есть с собой блок-флейта, – сказал Миша, – сейчас я тоже сыграю.
Он вытащил из портфеля флейту и сыграл известную мелодию Бетховена. Но звуки тянулись очень тоскливо и жалобно. И всех настраивало на задумчивость.
– Я знаю эту мелодию. Это песня «Сурок».
– Да, да, она.
– Но что мы загрустили? Давайте же выпьем за именинника.
Весёлый вечер подходил к концу, когда мы, отметив день рождения, возвращались по домам.
Новые друзья познакомились со мной и узнали о моём умении играть на фортепиано.
С тех пор частые встречи с ними проходили за игрой на пианино и с пением известных песен.
– Леночка, тебя стало не узнать: то ты о чём-то грустила всегда, а теперь и глядишь весело. Будь всегда такой, – сказал как-то мне Марик.
– Буду стараться, – ответила я и улыбнулась.
Но слова «будь всегда такой» эхом отозвались в моём сердце, и я подумала: что-то здесь не так.
Я пришла домой в сильной задумчивости. И, отыскав свои старые исписанные ноты, села за пианино. Что же тянуло меня заново просмотреть их? Медленно проигрывая каждую ноту, я прислушивалась к звукам, осторожно поднимала пальцы, будто ходила на цыпочках по клавишам, ожидая для себя какого-то прозрения. Может, я заново прочувствую музыку? И она не станет такой машинальной и холодной, как была последнее время. Будто тонкий механизм мастерства после моих выступлений сломался, и я по интуиции хотела его восстановить. Я прикасалась к клавишам, как к хрустальным подвескам: то они напоминали мне сахарный дворец, который опасно задеть, ибо нарушится его целостность, то хождение по канату – одно неловкое движение и нарушится вся музыка.