– Ну толды пусть, – в нетерпении закричал дедушка, – немедленно появится клиент, вылитый конфидент! А ощо лучше – клиентка, вылитая конфидентка, ик, ик! – и смачно щелкнул пальцами.
И в ту же наносекунду ворота некрашеного забора из похрустов с грохотом отворились и во двор швидко вбежала деушка в очень хорошо знакомых нам сапогах – скороходах и в форме автоинспектора в обтяжку, с черным рюкзаком за спиной, а ешто в огромадной фуражке – аэродроме. Эвта ди́вца была Арина Заботница, Защитница и Работница, и она была превосходно надушена духами «Красная Москва». А перед собою на вытянутой руке дивца держала трясущегося от страха зайца – беляка, сильно косившего глазами и пронзительно, понимаешь, оравшего:
– Ёклмн! Опрст! Дедуся! Ивашка! Спасайте, понимаете, своего за... за... зайчишку, ик, ик! Вы меня не узнаете? Этто я, ваш чудный за... за... зайчишка, отпущенный вами на все четыре стороны!
Попригляделись дедуся с Ивашкой к трусишке – а этто, оказывается, их за... за... зайчишка, ик, ик! Вот те раз!
– Ёшкин кот! За... за... за... зайка! – пронзительно за... закричал старичишка. – Ка... ка... ка... ка!..
– Ка... ка... какой казусиш... ка... ка... ка!.. – презрительно прошептал парниш... ка... ка... ка и погрозил красной клизмой – жупелом капитализма за... за... зайчишке-трусишке.
– Ёклмн! Опрст!
– Ваш зайчишка? – застенчиво улыбнувшись, спросила гостья низким грудным голосом.
– Наш! Наш зайчишка! – пронзительно вскричал старичишка. – М-м-м, чмок, чмок!
– Не наш зайчишка! – презрительно прошептал Ивашка и погрозил клизмой – жупелом капитализма трясущемуся бедняжке, плутишке. – У-у-у! Тьфу, тьфу!
– Ваш, ваш! Ёклмн! Опрст!
– Где ты его поймала, нашенского зайчишку? – пронзительно вскричал старичишка.
– Зачем ты его поймала, не нашенского зайчишку? – презрительно прошептал Ивашка и погрозил клизмой – жупелом капитализма трясущемуся бедняжке, плутишке.
– А он мне навстречу попался! Наскочил на меня, чуть не растоптал! Он так резво, так резво бежал – скок-поскок, я подумала, что он от хозяев удрал! Я его на скоку-поскоку остановила и к вам притащила, хоть он и упирался изо всех сил и страшно ругался, зоил! У-у-у, негодный зоил, не захотел уступить мне как деушке дорогу и чуть ДТП не совершил!
– Ёклмн! Опрст! Ей-богу, этто с твоей стороны стоял знак «Уступи дорогу»!
– Вот я и говорю: был бы воспитан, уступил бы мне как деушке, а не по знаку!
– Ёклмн! Опрст! Не дождешься, однако! И отдай мой рюкзак, ик, ик!
– Не дождешься, однако! Ну, что я вам говорила! – застенчиво улыбнулась дивца. – Невоспитан! Почему вы его совершенно не воспитали?!
– Ёклмнэ-э-э!
– Ёклмнэ-э-э! Отпусти его чи... чи... чичас же! – хором хмуро закричали дедушка с Ивашкой, уклоняясь от прямого ответа. – Эвто зайчи... чи... чи... чишка-трусишка! Ему срочно надоть на все чи... чи... четыре стороны, ик, ик!
Дивца, слегка стесняясь, отпустила зайца, и тот тут же забегал зигзагами по двору хатки, трусливо лопоча:
– Ёклмн! Опрст! Аз за... за... зайчишка-трусишка! Мне срочно надоть на все четыре стороны, однозначно! Подскажите, в которую сторону бежать-то!
– Вах, эк закопоте́л*! Бегчи́ тудась, на восток! – пронзительно закричал дедушка и махнул желтой тростью, точно чудной девичьей костью, указывая на запад.
– Тьфу, эк закопотел! Бегчи тудась, на запад! – презрительно закричал Ивашка и махнул красной клизмой – жупелом капитализма, указывая на восток.
– Вот энто да, эк закопотел! Бегчи тудась, на юг! – застенчиво улыбнувшись, сказала дивца и махнула черно-белым автоинспекторским жезлом, указывая на север.
– Ёклмн! Опрст! Вас понял! На север, так на север, ик, ик! – пронзительно запищал за... за... зайка, раз... раз... раз... раз... развернулся в сторону юга и – ух! – перемахнул через некрашеный забор из похрустов.
Тольки зверька и видели! Ну ух, как за... за... закопотел! Зигза... за... за... загами! Иван погрозил вслед зверьку красной клизмой – жупелом капитализма, а затем сунул ее в карман белоснежного докторского халата, остро пахнущего «Тройным одеколоном», ик, ик.