– Тогда лучше пенника, чтоб язык мой развязать. Прилепе язык к гортани моей… Бежи скорее, Истома!
Глава 5
НАПИСАНО НА БЕРЕСТЕХ
Книга «Исход»[18]
1
Братина, деревянная полуведерная посудина с носиком, шибала в нос спиртным духом. Ее, полную пенником, принес из кабака Истома.
Поп Савва раскладывал по столу цветные камешки, гальку с берегов озера Светлояра.
– Этот, пестренький, – нашего града основание. Беленький – белого железа отыскание. Желтый – народа ново-китежского угасание и желтолицых людей пришествие. Зеленый – дыры в мир ототкнутие. Красный – зарево пожара, бунт народный и веча конец. Теперь не собьюсь я…
Он сделал глоток из кружки.
– Красноглаголиво, произощренно, витийственно слагали прадеды наши поведание сие. Словесный мед и пища для души! А я, бедным и грешным языком моим, поведаю как могу…
Поп сделал еще глоток, побольше, и торжественно сказал:
– А начало всему в году от сотворения мира семь тысящ сто осьмидесятом[19]
…Ратных сидел в углу, откинувшись к стене и закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на рассказе попа. Савва, бражник и подлая душа, был красноречив, талантлив, как древний летописец. И вставали перед глазами капитана яркие картины народного восстания.
…Последние отряды Степана Разина изнемогали и таяли в неравных боях с царскими воеводами, бросались отчаянно на бердыши и копья царских стрельцов и рейтаров.
– И были средь воинства Степанушкина два лихих полка, – мерно вел рассказ Савва. – Что два волка грызли и рвали они царские дружины, щелкали бояр, как семя, и кормили раков боярской свежинкой. Были были, и бояре волками выли! У баб, известно, души нет, у них вместо души лапоть, а вот поди же ты, начальствовала над теми полками баба, старица Анна[20]
крестьянского рода, вдовой постриженная в монахини. А сражалась старица, аки лев!..Одолевала царская и боярская Москва разинскую рать. Как огонь по пороховой нитке, летела страшная весть: схвачен атаман Разин, и в Москве, на Лобном месте, скатилась с плеч его голова.
– С горя такого поневоле выпьешь! – сделал Савва звучный глоток.
…Смятение и ужас, вопли и плач были на улицах и в домах городка, куда пришла старица Анна со своими полками. Подходили царские стрельцы-каратели, вел их князь-пес Юрка Долгорукий. Зарево сжигаемых деревень уже освещало ночью улицы городка. Жители готовились к смерти, ибо многие и многие из них в разински х полках с Москвой сражались.
– И средь воплей и скрежета зубовного тако рече всеблагая старица. – Савва поднял обе руки, словно он сам обращался к народу со словами надежды: – Людие, векую мятетися? Смерти не бойтесь, уйдем мы от нее. Поведу я вас в страну заветную, где нет ни пиявок в пруду, ни бояр на горбу. Трудись да песни пой!
– Правильная установочка! – похвалил Птуха; – А курс какой на ту заветную страну?
– Налей мне, Истома, еще кружку, а я сейчас мирским все обскажу. Текут, слышь, в той стране реки молочные да медовые с берегами кисельными. Дожди там теплые, а зимы никогда не бывает. Тулупы да валенцы не нужны. Рожь там растет семиколосная, белые калачи на березах висят, бабы соболей коромыслом бьют, на осётрах сидя белье полоскают и на звезды, как на гвозди, сушить вешают. А зовется та страна Беловодье. И в песнях про нее поют, и в сказках сказывают, а про дорогу в нее ни единого слова не сказано. То будто она в русских пределах, то будто под богдоцарем[21]
она. А вернее, ничье Беловодье, земля необтоптанная. Божья земля! А безгрешной старице путь в Беловодье господь указал. И побрели встречь солнцу предки наши, дома свои оставя впусте. Мужики, бабы, дети! Истинный исход, бегство Израиля от фараона, именуемого царем московским Алексеем[22].2
– Минуточку, батя! Получается, что вы, новокитежане, правнуки разинских бойцов? Или как? – заинтересованно спросил мичман.
– Выходит, так! – ответил поп. – Настоящих мы разинских кровей. Да ты слушай дале!
– Слушаю, слушаю.
– Путь был труден и прискорбен зело. Тяжела путина, да душа едина. Страх в спину толкал! – продолжал поп, снова промочив горло. – Шли сходцы путем через-каменным, через Урал-батюшку, а когда исчез он, растаял на окоёме, начались степи земли Сибирстей. Торных дорог опасались, шли напрямик, сакмой, что кочуй наследили. А кругом травостой невиданный, росы обильные. Зипуны, коими предки наши на ночь укрывались, от той росы тяжелыми становились…
– Я, когда романы читаю, эти описания природы пропускаю, – вмешался вдруг Сережа.
– Критиковать после будешь, – засмеялся-тихо Виктор. – Молчи, Серега, не мешай.