С первых слов домочадцев обнаружилось, что отсутствовали караванщики долго, и поэтому беспокойство успело перенестись от их товаров на них самих. В честь возвращения богатый дядюшка устроил приличествующий случаю пир, на котором поедали лепешки, вяленые финики, инжир, варенный в меду, и жареную яловую верблюжатину. Потом все трое Странников как-то незаметно исчезли, не сказав Камилю ни слова. Что-то недоговоренное чувствовалось и в том, как дядюшка оглаживал свою достопочтенную бороду, пряча в ней усмешку, и в том, как шибко, будто масляный колобок, катался Майсара между своим домом и домом дядюшки, да и в общем настроении домашнего праздника. Хотя сам Камиль в эти дела нарочно не вникал, знай обихаживал свою Дюльдюль и лошака. Хазара взял Майсара, а Варду и верблюдика, дивясь красоте и ладности обоих, сразу отправили ко всем раздоенным мамашам. Камиль уж и туда бегал, и с двумя ослами переглядывался — хотел посоветоваться, но все они либо на самом деле потеряли дар речи, либо вступили во всеобщий заговор. Пофыркивали и переглядывались они с очень даже заметным юмором.
Ну, а среди дня явился в дом важный-преважный Первый Раб Хадиджи бинт Хувайлид во всем новом, чуточку раздобревший от хлопот и треволнений. Камиль как раз чинил свой единственный плащ, что немало претерпел от поворотов судьбы.
— Думали мы тут с дядюшкой твоим Абу-Талибом, и со Странниками, и кое с кем еще — и пришли к единому мнению. Что дела твои имущественные обстоят скверно. За неудачную торговлю на тебя не гневаются, риск есть риск, и мы много чего порассказали обо всех нас. В меру разумения слушателей, не бойся… Однако поправиться твоему кошельку не помешало бы. Без этого ни дом свой не поставишь, ни жену в него не введешь.
— Сам понимаю. Ну и что? — буркнул Камиль без особой вежливости. Уж этот Майсара с его приземленностью!
— А то, что порешили мы: ты юноша и собой красивый, и рода знатного, так что самое для тебя разумное и своевременное — поправить дела свои женитьбой на богатой женщине.
— Вряд ли за меня и беднячка из племени бедави согласится выйти: махр мне впору платить дырками и заплатами на одежде.
— Зря говоришь. На тебя, между прочим, многие заглядывались, и многие красавицы в твое отсутствие источали из глаз влажные жемчужины.
— Назови хоть одну, болтун!
— Ай, обижаешь. Но одну назову: надеюсь, ее хватит? Девятки не понадобится, о благородный и совершенный Камиль, сын Абдаллы сына Шейбы?
Камиль поднял голову: судя по титулованию, происходило нечто удивительное и шуток не терпящее. А Майсара продолжал с полной невозмутимостью:
— Это Хадиджа, наиславнейшая и добродетельнейшая дочь почтенного Хувайлида. Сам-то почтенный воспротивился было, но она сказала так:
— Оба моих супруга добыли мне богатство как войной, так и торговлей, а я его приумножила умелым ведением дел и отяжелела от него, как пчела в дождь. Но никто не смог научить меня достойно его тратить, кроме Камиля, сына Абдаллы, да будет милостив Аллах к ним обоим на том свете и на этом! Поистине, руки его щедры раздавать то, что ему дано по милости Всевышнего, и ничто не прилипает к его ладоням, но изливается в мир людей. Он потерял, правда, мой товар, который немногого стоил, но приобрел во сто раз более ценное и редкое: всех насыщающий хлеб и чай, дающий ясное понимание истины, и живую воду, омывающую грязь с души и печаль с сердца, и молоко от бесплодной верблюдицы. Поистине, ему ведом источник щедрот, который не иссякает!
Вот так мы и сладили дело.
— Но я, сирота, не смогу заплатить ей ни того, что следует вначале, ни того, что надо дать потом, и позор падет на мою голову. А уж сама свадьба…
— Ха! Разве я не сказал тебе в самом начале, что твой дядюшка тоже был на нашем совете? А коли уж он одобрил решение благородной Хадиджи — он всё и устроит от щедрот своих. Поистине, тебе не о чем беспокоиться, когда брат твоего отца так великодушен, а твоя невеста — сильна характером!
Так и посватался Камиль к дочери уважаемого Хувайлида и принес ей полагающийся брачный дар: и то, что следует представить сразу, и то, что надлежит вносить позже, — в полновесных звонких динарах, что и в сравнение не идут с более поздними денежками, от которых только шороху наслушаешься. Весь многолюдный род Камиля готовил свадьбу. Стадо барашков изловили и пустили на жаркое, горы лепешек испекли, обтрясли все пальмы в округе, и обобрали весь рынок, и по всем домам, дворикам и улочкам их квартала целую неделю носилось туда-сюда войско добровольных стряпух, подметальщиц, одевальщиц и наряжальщиц. Что до самого жениха, то ему и носу не давали высунуть ни на двор, ни на конюшню; мыли, одевали, белили и сурьмили, как женщину, чтобы узрела Хадиджа воочию, сколь прекрасен и пленителен ее выбор. Вряд ли ей самой так доставалось от бабок: уж кто-кто, а она умела за себя постоять.