Афари вместе с Чарой и Дагоном поднялась на самый верх, оглянулась: на ступенях собралось чуть не все племя. Даже рейдеры, кроме семерых, ушедших с Борго Кси в сторону моря, оказались на месте. Рядом с ними расположились охотники во главе с Рахти Зета, чуть ниже — молодые матери, чьи отпрыски сейчас постигали науку боя под присмотром Рогана, потом — пастухи и те, кто только готовился нести службу. Ближе всех к площадке, всего на ступень ниже старейшин, расселись наставницы и свободные от Дозора воины. Десятки голов повернуты в сторону Чары и ее спутников, глаза следят за каждым их движением, уши слушают.
Первым на край площадки шагнул Дагон Гамма.
— Говорю вам, люди! — громко начал он, оглядывая соплеменников. — Сегодня — не простой совет. Принятое решение станет судьбой наших детей. Вот почему я призвал всех, кто имеет голос. Нет лишь Борго с его воинами, но они доверили мне говорить их устами, и Рогана — его голосом будет Найу. А теперь слушайте! — Дагон снова обвел соплеменников взглядом, словно пересчитывал. — Долгие жизни мы хранили Завет предков: несли службу у стен Цитадели, сторожа ее от Врагов. И вот день настал, и Враг явился…
Несколько молодых воинов на нижних ступенях вскочили на ноги, и Афари чуть не последовала их примеру. Но Чара невозмутимо сидела рядом, и девушка справилась с порывом. Тяжелый взгляд Дагона усадил на места остальных.
— Не тот Враг, которого мы ждали, — продолжил он. — Год за годом мы пасли наши отары на соседних холмах, со временем превратившихся в пустыню. Теперь пастухи ищут пастбища за многие дневные переходы от Цитадели. Там они становятся легкой добычей для одичалых. Но хуже другое. Обратный путь по мертвым землям лишает овец нагулянного мяса, так что нам и нашим детям остается лишь обгладывать жесткие кости. Шесть жизней мы с честью несли Дозор. Пришла пора оставить Цитадель и найти для племени новое место.
На ступенях воцарилась тишина. Взгляды сошлись на Первой матери. Чара медленно поднялась:
— Я услышала тебя, Дагон. В твоих словах есть правда. Но как же Враг, который может явиться, когда мы оставим службу?
— Наш главный враг — голод, — резко ответил Дозорный. — Я чту память предков и тех, кто оставил их сторожить Цитадель. Но Дозорным нужно мясо, детям нужно мясо, старикам нужно мясо… Если пастбище отодвинется еще на один переход, овцы станут падать не доходя до Цитадели. А если одичалые объединятся, они легко отобьют отары. Пастухов и рейдеров слишком мало, а выпасы слишком далеки друг от друга. Мы должны идти на юг, на новые земли. Или это будет наша последняя жизнь. Какая польза Цитадели от мертвых Дозорных?
— Дагон прав, — выкрикнул Рахти Зета со своего места. — Нам уже не хватает пищи, а дальше будет только хуже. Дичь покинула наши края раньше, чем трава. Пора и нам. Я за то, чтобы уйти!
— Путь через пустоши не близок, — снова возразила Первая мать. — Все ли сумеют его осилить? И что будет там, на чужой земле, без стен, без крыши над головой? Что скажешь на это, Дагон?
— Скажу: уходить надо сейчас. Пока ночи теплы и дни солнечны. Малыши подросли, и в племени нет больных. До конца луны мы сумеем спуститься к зеленым землям на юге. А мои Дозорные пойдут вперед и выроют землянки в новых холмах…
Афари ловила каждое слово матери. Вот сейчас она поставит на место зарвавшегося Дозорного, вот сейчас… Но на каждый довод Чары Дагон находил свой. Они говорили и говорили, превращая спор в бесконечную песню-перекличку, что поются в весенние ночи.
— Словно кости друг другу перебрасывают, — проворчал кто-то рядом. Афари вздрогнула. Наставница Найу придвинулась ближе, затрясла поседевшей головой:
— Учись у своей матери, девочка, — сказала она, понижая голос. — Это — тонкая игра.
— Игра? — нахмурилась Афари. — Что это значит?
— Это значит, что мы уходим. Первая мать и Дагон все решили, а то, что ты видишь сейчас, — представление, чтобы убедить, будто мы сами делаем выбор.
— Но как же Дозор, служба?
— Какая служба, если Дозорным нечего есть? — Старая Найу презрительно фыркнула. — Нет, уходить надо, против этого не попрешь. Вот только все, кто уходил прежде, становились одичалыми. И нас ждет та же участь. Не будет домов, не будет посуды, наши дети станут есть с земли… Но все это — полбеды. Если не нужно сторожить Цитадель, зачем вообще племени Дозорные? С чего пастухам и охотникам кормить их? Дозорные исчезнут, долг — позабудется. За ним уйдет в небытие речь, наши дети станут совокупляться с кем попало, как звери… Впрочем, этим они займутся в первую очередь.
— Почему вы не скажете это всем? Почему не поднимете голос?!
— К чему? — скривилась Найу. — Службой сыт не будешь. И холмы не зацветут от моего голоса. Нет-нет, ничего тут не поделаешь. Дагон прав: эта жизнь — последняя для людей. Южные холмы будут заселять уже одичалые.
Афари показалось, будто ее оглушили, будто плита в Арсенале упала ей на голову, и она видит предсмертный бред. Не может ее мать, Первая мать племени, согласиться на такое!