— А почему срочно увозят остальных? Жили, жили и вдруг…
— Так надо.
— А я-то здесь при чем?
— Кто-то должен остаться с детьми… А кто? Бестолковые девочки-воспитательницы? Пьяница физрук? Или эта кликуша директорша?.. Или, может быть, беспросветный идиот Фокин? Его нельзя подпускать к детям…
— Однако подпускали до сих пор!
— Кто же знал, что он такой подонок! С него еще спросят за ребятишек-то…
— Что я всегда ценил в Ведомстве, так это неистребимый гуманизм и любовь к детям…
Абов никак не среагировал на издевательский тон. Сказал устало:
— В общем-то все это мероприятие даже вовсе не дело Ведомства. Мы занимаемся им потому, что больше просто некому: кавардак и у медиков, и у просвещенцев, и в милиции. Везде сплошные митинги и предвыборные собрания. Хотите или нет, а наша «контора» в сложные времена остается самой деловой. Хотя и сама на грани расформирования…
— Ну и прислали бы сюда своего человека!
— А у нас нет
— Что значит «боевая закалка»? — взвинтился Валентин. — Саид-Хар, что ли, имеете в виду?
— Ну, хотя бы…
— Теперь я понимаю! Вы нарочно подсунули меня в списки для призыва! За отказ от работы!
— Да помилуйте! — честно возмутился Абов. — Какие списки! Нас самих подняли среди ночи! Эти психи из генштаба уговорили наше начальство «оказать содействие»! Были общий бардак и свинство…
— Ну ладно, — хмыкнул Валентин. — Допустим… А зачем, чтобы здесь остался с ребятами человек с «нетрадиционным мышлением и боевой подготовкой»?
— Я, собственно, имел в виду способность не теряться в необычной обстановке…
— А
— Вот тут-то самый гвоздь…
— Ну и давай его, этот гвоздь. — Валентин незаметно для себя перешел на «ты».
— Даю… Думаешь, почему раньше срока сворачивают лагерь? Был какой-то сигнал из неизвестного источника, на экранах внутренней спецслужбы. О том, что будто бы в конце июля, в эти дни ожидается… ну, в общем, что-то такое. То ли показательный десант этих самых… на шарах которые, то ли кино они покажут про свою цивилизацию. Прямо в воздухе, стереофильм… Но покажут только тем, кто видел этих пришельцев раньше, и тем, кто был на месте посадки. Эти ребята, мол, уже заряжены особым полем и настроены на восприятие.
— Ты чего мне извилины-то склеиваешь? — устало разозлился Валентин. — Я тебе кто? Мальчик-фанат из лиги любителей фантастики? Или ты сам малость того… заряжен полем?
— Я так же сперва говорил шефу. Но оказалось, правда был сигнал, я видел запись: вспышки всякие, лицо размытое — маска также с глазищами и без носа — и голос писклявый, не земной… Ну и к тому же первый раз, что ли? А бельгийские треугольники? А полтергейст в Доме профсоюзов? А тарелки на Качаевском пляже? Нет, что ни говори, а ломится к нам в гости какой-то чужой мир…
— И этому миру вы подставляете десяток пацанят! Как подопытных кроликов!
— Но ты же знаешь: пришельцы никому не причиняют зла! К тому же ваше дело не соваться близко, а понаблюдать со стороны…
Валентин проговорил с расстановкой:
— А если я немедленно отправлюсь в город и в первой же редакции продиктую материал о вашем эксперименте над детьми? Что тогда? Упрячете по обвинению в вооруженном нападении на Мухобоя?
— Никуда не упрячем, валяй диктуй, — вздохнул Абов. — Скажут: свихнулся художник Волынов от творческого перенапряжения… А ребята останутся здесь без надежного человека.
— Я сообщу родителям!
— А интернатские все, кому они нужны…
— Специально подбирали, что ли?!
— Да побойся Бога!.. Если уж честно, то
«Зачем я изгадил фамилию хорошего писателя?» — подумал Валентин. И сказал со злостью на себя:
— Не понимаю. Я-то не был на площадке. И тем более не встречал этих… гостей небесных. Значит, оставаться мне здесь нельзя.
—
— Господи, ну что за чушь! — выдохнул Валентин. И подумал: «Самое удивительное, что я верю чепухе. Вернее, верю, что Абов
— У тебя же глаз художника, — сказал Абов. — Профессиональная наблюдательность. Если что появится в самом деле, запомнишь в деталях, опишешь как надо…
— В секретном сообщении!
— Да хоть всему миру рассказывай! В статьях с рисунками и фото… Правда, говорят, фото не получается,
«Нет, ребят мне от этого дела не избавить, — быстро думал Валентин. — Да и самого, если упрусь, постараются где-нибудь запрятать. Возможно, здесь же, под предлогом карантина… Ну, прорвусь, а дальше что? Ребята останутся с каким-нибудь гадом вроде Мухобоя…»
Потом еще мелькнула мысль: «Это тебе за Андрюшку…»
Валентин сказал медленно и хмуро:
— Но револьвер я в самом деле оставлю себе.