Может быть, и удалось бы — но прилюдного унижения Бату, конечно, не мог стерпеть. Ведь в гневе потребовав от Михаила Всеволодовича Черниговского выбора между смертью и поклонением чужим для него идолам, хан не оставил выбора ни ему, ни себе! К тому же Батыя сильно взъярило то, что даже после поражения и полона воля орусута оказалась не сломлена, что он так крепко стоит за свою веру и за своего Бога… Уже ни о чем не задумываясь и никого не жалея, ларкашкаки гневно выкрикнул:
— Убейте их!!!
И багатуры, цепные ханские псы, ринулись вперед.
Михаил Всеволодович успел еще обернуться Феодору и ободряюще кивнуть боярину, мягко улыбнувшемуся в ответ… Успел прежде, чем обоих русичей повалили на землю и стали жестоко избивать кулаками, палками, топтать ногами. Наконец, обоим мужам отсекли головы — но прежде князь успел еще звонко воскликнуть:
— Я христианин!
И крик этот словно хлестнул Бату-хана, заставив того сморщиться от неприязни и ненависти к орусутам…
Глава 10
Князь Псковский Александр Ярославич по прозвищу «Невский» осадил коня, жестом призвав верных переяславльских и суздальских гридей, своих ближников и телохранителей, остановиться. В то время как сразу три клина дружинников передового полка, полков правой и левой рук врубились в хвост отступающей литовской рати! Псковичи, избравшие его князем (против чего не возражал ни грозный отец, ни царственный дядя), вставшие слева. Полочане под предводительством Якова (отличившегося еще в сече со шведами княжеского ловчего, назначенного ныне тысяцким), атакующие справа. И, наконец, пять сотен смоленских дружинников князя Всеволода, держащиеся посередине… Все они разом вонзились в прикрывающий отступление литовский рати отряд всадников, разом пронзив его насквозь и разорвав, разметав на скаку! Легкие литовские всадники, вооруженные сулицами и конные дзукские лучники, в большинстве своем облаченные в кольчуги, они не могли противостоять разогнавшимся бронированным гридям, в одно мгновения рассеявшись от тарана русичей… Лишь немногие вороги успели разойтись в стороны, осыпая гридей стрелами и дротиками, порой даже выбивая кого-то из дружинных из седел. В то время как их менее удачливые соратники были стоптаны на скаку, пали под копыта тяжелых жеребцов гридей, пронзенные копьем или сокрушенные ударом булавы!
Пытаясь остановить — или хотя бы замедлить — удар Александровой рати, на пути ничуть не замедлившихся клинов гридей выросла «стена щитов» воинов племени Судовия, жемайтских секироносцев, вооруженных двуручными топорами и закованных в броню, и литовских копейщиков, из защиты имеющих лишь щиты да шеломы — и иногда кольчуги. Но командовал ими редкой храбрости муж — не иначе именно потому, когда дружинники врубились в «стену щитов», литовцы побежали не сразу, а еще какое-то время иступлено дрались, пытаясь подороже продать свои жизни…
Клин всадников — лучшее построение для того, чтобы проломить ряды пешцев. И пусть часть их выставили перед собой копья, а другие крепко сцепили щиты — но копья ломаются под тяжестью первого же рухнувшего на них боевого жеребца, в чью грудь они впились (если еще сумели пробить нагрудник из дощатой брони!). А «стену щитов» невозможно удержать, когда в нее врезаются не люди, а могучие кони, да на скаку, да клином, чья глубина в точке прорыва в несколько раз превосходит число изломанных шеренг пешцев… Но все же свою задачу лучшие, самые стойкие литовские вои выполнили, задержав клинья русичей, вынужденно расстроивших свои ряды в ближней схватке. И длиннодревковые, двуручные секиры жемайтов выбили из седел немало всадников прежде, чем практически все они были переколоты пиками, зарублены мечами и чеканами! Когда же, наконец, пал храбрый вожак литовцев, уцелевшие пешцы в одночасье показали спины, повернув к виднеющемуся вдали лесу и пытаясь найти спасение в бегстве по примеру соратников…
Вот только подарив им шанс на спасение, сами они его потеряли — не убежать пешему от коня, пусть даже и несущего на себе бронированного дружинника!