— В общем, сам себе яму вырыл или не сам?
Андрей уже не слушал, опять думал о Стефе, а к горлу все подступал комок.
— Послушай, — сказал Сердечкин, — возьми себя в руки, давай обсудим спокойно. Что у вас с этим Степаном? Может, Довбня прав, был у него повод?.. Все подстроено, чтоб тебя устранить, очень просто.
— Не думаю… Не хочу прятаться за чужую спину.
— Чушь! А если он не такой чистенький, как ты думаешь, тогда эта акция не просто месть влюбленного, а стремление дискредитировать нас, отвлечь внимание…
Было что-то унизительное в этих поисках объективности ради собственного спасения. Ради победы. Да и кого побеждать — ревнивца, может быть, способного сгоряча на драку.
— Нет.
Подполковник даже посерел в лице.
— Ну, ты… ты просто интеллигентная сопля, ясно тебе?
Он треснул по столу кулаком. Андрей впервые видел Сердечкина таким.
— Ах, ах… Институтка ты, а не офицер! Какие тонкости с этим падлом. Как бы не ранить, у них-то рука не дрогнет, если понадобится, можешь быть уверен!
— Какой я интеллигент, вы знаете…
— Тем более нечего нянчиться.
— Что значит — нянчиться? И от чего, собственно, отвлечь?
— От убийства!
Андрей внимательно посмотрел на подполковника.
— Какие у вас основания, чтобы так о нем говорить?..
— Нет пока оснований, нет… — Сердечкин устало откинулся на спинку стула. — Нюх у меня… и кое-какие имеются предположения. Темный тип.
Уж не Довбня ли с ним поделился? Ай да Довбня!
— Тут какая-то ошибка. Путаница. Сам голову ломаю.
— А то, что свинью взяли не у самогонщицы, а как раз у честной женщины — тоже ошибка?
— Сдуру напутали…
Скрипнула дверь, не оборачиваясь, краем глаза увидел тощего офицера в капитанских погонах.
Следователь замешкался у порога, деликатно выжидая. Подполковник тотчас поднялся, сказал:
— Не буду вам мешать, — и выразительно глянул на Андрея. Но тот сделал вид, что не донял, и отвел глаза. Решение было принято, он словно прыгнул в пустоту, и в этой глухой, саднящей пустоте снова всплыло лицо Стефы. Но о ней он старался не думать.
Следователь, длинношеий, с вислым, чуть приплюснутым носом, был похож на пеликана из учебника зоологии, особенно когда поворачивал в профиль маленькую голову с огненно-рыжим гребешком.
Андрей смотрел на его снующий при каждом слове кадык и, стараясь укрепить себя, мысленно с издевкой размышлял об этом законнике, задающем стандартные вопросы: «Год рождения? Звание? Награды?» Наверное, свежей выпечки, институтчик. Молод. Погончики новенькие. И не то чтобы равнодушен, скорее, спокоен. Как машина, выполняющая программу в заданном ритме. Говорил он, казалось, одними губами, лицо было неподвижно.
— Значит, вы признаетесь в содеянном…
— Да.
— Но где же улики?
И, увидев, как заплясала по бумаге ручка с золотым пером, Андрей внутренне съежился, затвердел.
— Может, сами найдете…
— Вы что же, хотите сохранить честь и вместе с тем выйти чистеньким из воды?
— А каким из нее выходят?
У следователя почему-то побелел один только нос, точно его окунули в муку.
— Не ловите на слове, — тихо сказал он, — как бы вам самому не пойматься. На ба-альшой крючок… — Он помолчал, работая кадыком. — Расскажите по порядку.
Что-то у Андрея вообще отпала охота с ним разговаривать.
— Вы понимаете, что несете в полной мере моральную и юридическую ответственность как командир?
Он-то понимал. Его взвод… Это больше чем семья. Дружба их была скреплена каждодневным риском. Наверное, следователь что-то прочел на его лице, смягчился.
— Как это произошло? По порядку. — Перо в его руке слегка трепетало над листком бумаги, будто лисий нос у сусличьей норы. Если у него и были соображения, связанные с участием подполковника в судьбе Андрея, то сейчас, видимо, вылетели из головы. Может быть, это было первое его дело… — Где сейчас исполнители?
«Исполнители»… Это, стало быть, Колька с Бабенко. Значит, не выдали их ребята. А что толку…
— В отпуске. Тут недалеко, местные.
— Отпуска запрещены. Зачем вы усугубили дело еще и должностным нарушением?.. Вы что, наивны или меня считаете простаком?
И он снова вгляделся в Андрея непроницаемо-темными своими глазами, кажется, что-то понял, кивнул головой.
— Когда вернутся?
— Через неделю.
— Не буду поднимать этого. Даю три дня. Верните, мне надо их допросить. Между прочим, машину вашу я осматривал. Чистенькая. Даже ящик на старых гвоздях…
Как ни тошно было Андрею, а подумал с невольным удивлением: «Ювелирная работа…»
— Вы поняли? При всей симпатии к вам…
— В комплиментах не нуждаюсь.
— Допрос отложим до их возвращения, — сказал капитан. — А пока подпишитесь.
Андрей взял согретую чужой рукой самописку и, не глядя, поставил росчерк, поймав при этом сочувственно-удовлетворенный взгляд следователя. Вошел Сердечкин, кашлянул, оглядывая обоих.
— Ну, как вы тут, молодцы-налетчики, закончили? — Шутливый тон явно не давался ему. — Довбня чай обещал. Почаюем, капитан, что ли? — Наверное, это относилось и к Андрею. Но тот понимал двусмысленность своего положения. Он был далек сейчас от всего, чем жил еще недавно.
— Разрешите идти?
Подполковник кинул взгляд на капитана, тот сказал: