Это отделение, помещавшееся в доме № 11 по Пушкинской улице, издавало белогвардейскую литературу — биографии Корнилова, Алексеева, Деникина, брошюрки с клеветой на Советскую власть и т. п. Были они дешевые, но и по такой цене их почти никто не покупал. Несколько подпольщиков, в том числе комсомольцы, устроились продавцами этой литературы. Нагрузив сумку книжонками: «Душевный разговор», «Почему нам нужна Москва», «Генерал Мамонтов гуляет по тылам», «Темная Русь», «Вожди Добрармии», «Рабочие Царицына благодарят добровольцев», «Почему надо бороться с большевиками» и другими, продавцы половину их выбрасывали в канализацию, загружали сумки «Одесским коммунистом» или другой большевистской литературой и отправлялись в поход. С «Вождями Добрармии» они могли пройти в любое деникинское учреждение, в расположение любой воинской части. Комсомольцу Федоту Романюку удалось даже получить официальный документ на право продажи литературы на военных кораблях. Его сообщения с военных кораблей «добровольческого» флота имели важное значение. Когда начальник отдела распространения литературы Освага А. Грабовский хотел отозвать Романюка для работы в Одессе, Романюк по указанию губкома остался в Севастопольском Осваге [42]
.Талантливым агитатором губкома партии был большевик Даниил Борзенков. В офицерской форме, с документами штаба Шиллинга он разъезжал по уездным гарнизонам и умело раскрывал перед солдатскими массами подлинное лицо Деникина. Под предлогом проверки морального состояния солдат Борзенков вступал в беседу с ними и очень тонко давал понять, что им с Деникиным не по пути.
Узнав, что в Бирзуле (ныне Котовск) значительная часть гарнизона состоит из мобилизованных крестьян Окнянской волости, получивших после Октябрьской революции земли князя Гагарина, Борзенков поинтересовался, как они относятся к декларации Деникина о земельной политике, опубликованной 5 апреля 1919 года.
Известно, что эта декларация откладывает окончательное решение земельного вопроса до созыва. Учредительного собрания, т.е. на неопределенный срок. В декларации указывалось, что за помещиками сохраняется их право на землю. В присутствии начальника уездного гарнизона между Борзенковым и солдатами состоялась такая беседа:
— Вам разъяснили декларацию генерала Деникина?
— Приезжал в село какой-то родственник князя Гагарина, разъяснял так, что вся земля отходит к нему.
— Скоро будет новое право на землепользование, тогда все уладится.
— А когда появится оно, это новое право?
— Как только уничтожим большевизм в России, соберутся делегаты Учредительного собрания и утвердят земельный закон.
— Долго ждать. Зубы выпадут и орехи не потребуются. А по тому праву гагаринская земля отойдет нам?
— Почему же она должна отойти к вам?
— Потому что мы ее уже раз получили, засевали, мы сами гагаринские.
— Я вот тоже одесский, но не требую, чтобы Одесса отошла ко мне!
— Ишь, куда гнет! Сказал бы богу правду, да черта боюсь.
— А ты не бойся!
— Это мы уж поговорим меж собой. Нам, видно, пора по хатам. К земле поближе, пока князь на нее не сел.
Результат такой беседы был ясен. Ни одним словом не показав себя противником Деникина, Борзенков, однако, достиг своей цели.
Почти ежедневно бывал в белогвардейских частях Филипп Александрович. Он работал очень смело. Всесторонне образованный, он прошел большую школу политической борьбы против самодержавия. Александрович беспрепятственно проходил в расположение воинских частей, умело завязывал беседы, а то устраивал и митинги. Его сильный, словно металлический голос, железная логика, яркие и убедительные факты покоряли слушателей, они неизбежно оказывались под его влиянием. Много раз Александровичу удавалось ускользнуть от контрразведчиков, но через пять дней после Октябрьского праздника он был вторично арестован.
Ф. Александрович
В контрразведке Филипп Александрович подвергся пыткам. Не добившись у него ни одного слова признания, деникинцы 14 ноября приговорили его к расстрелу, и в этот же день приговор был приведен в исполнение.
Сосед Александровича по камере рассказал о последнем его дне:
— Филипп Александрович любил играть в шахматы. Многих он обучил этой игре. Когда за ним пришли, он сидел за шахматной доской.
— Собирайся быстро,—торопил надзиратель.
— С вещами?
— Нет, скоро вернешься.
Александрович попросил товарища, игравшего с ним, не мешать фигур:
— Возвращусь, закончим партию.
Партия так и осталась неоконченной. Вечером Александровича не стало.
В письме, написанном перед расстрелом, он писал товарищам и своей матери: