— Какие у вас были основания так думать о нем?
Но Варвара уже взяла себя в руки. Ответила твердо:
— Я же говорю, вы ошибаетесь. У меня прекрасный муж, и все ваши вопросы ни к чему. — Вдруг глаза у нее снова округлились, и она заговорила быстро, словно убеждая себя в чем-то: — И что за манера — подозревать? Сказано вам: живем нормально, уважаем друг друга, а вы лишь бы внести раздор!..
Хаблак поднялся. Варвара Владимировна не убедила его, теперь следовало побывать в мостоотряде — если Иван Петрович действительно соорудил мину с часовым механизмом, должен был оставить там хоть какие-то следы.
Взрывчатка ведь на улице не валяется.
8
Кузьма поставил на стол три бутылки сухого вина, выложил пакет с закуской, начал разворачивать, мурлыча под нос:
Демьян, внимательно и молча наблюдавший за товарищем, подправил не без иронии:
Кузьма захохотал весело и незлобиво.
— Ты мне все равно не испортишь настроение, — ответил. — Не сердись.
— С чего взял?
— Будто не видно: сидишь как барсук в норе.
— Думаешь, приятно терять товарищей?
— А ты не теряй — поехали вместе.
— Скажешь такое. Не в Боярку смотаться... И даже не в Херсон...
— Подумаешь: полсуток — и в Братске. Не успеешь и выспаться. Летишь, дремлешь, красивые стюардессы кормят тебя...
— Но ведь Киев! — уверенно возразил Демьян. — Один Днепр чего стоит!
— А ты Ангару видел?
— Говоришь, вроде сам видел.
— Не видел, — вздохнул Кузьма. — Но Коля Петренко твердил: красота! А послезавтра и я увижу...
— Увидишь, — согласился то ли с сожалением, то ли осуждающе Демьян. — Хоть напиши.
— Не забуду. — Кузьма выложил на тарелку хорошо поджаренных, еще тепловатых цыплят, развернул кулек с пирожками. В комнате запахло так вкусно, что Демьян не выдержал и глотнул слюну.
— Куда же Глеб делся? — спросил.
— Торопишься?
— От цыплят такой дух — попробуй не спешить!
— Да, посидим мы сегодня хорошо, — сказал Кузьма, и, будто в ответ на эти слова, дверь распахнулась и в комнату ворвался Глеб Ластивка: возбужденный, растрепанный, в небрежно заправленной в брюки клетчатой рубашке. Обошел вокруг стола, изучая бутылки, и сказал презрительно:
— «Оксамит Украини», «Перлина степу», «Гурджаани»... А водочки не взял?
— Перебьешься, — отрезал Кузьма.
— Все же товарища провожаем. За это не помешало бы граммов двести — триста...
— А я «сухарь» уважаю, — возразил Демьян, — в голову не бьет, веселит и пить приятно. Где «Гурджаани» взял?
— В винном.
Глеб налил всем по полстакана красного густого вина, подумал немного и долил еще.
— Так выпьем за будущего первопроходца Кузьму Зинича, чтоб он с необмороженным носом ходил. За тебя, друже!
Кузьма отхлебнул, смотря, как Глеб опорожнил стакан. Стало жаль оставлять и друзей, и Киев, и эту не очень большую и комфортабельную комнату в общежитии, где прожил свыше трех лет.
Всего жаль, и как еще там в Сибири сложится все...
Вон Демьян смотрит грустными глазами, что поделаешь, может, и не скоро придется встретиться...
Демьян наконец допил вино и потянулся за пирожком. Демьян все делает медленно, однако добротно, не очень-то перевыполняет нормы, процентов на пять, но в цехе его уважают больше, чем некоторых предприимчивых болтунов-ударников, у Демьяна вообще не бывает брака, не существует детали, которую бы испортил, — токарь высокого полета, классный специалист, член парткома завода.
Демьяна знают не только на их предприятии, его портрет — на районной Доске почета, через месяц-полтора получит квартиру в новом доме — все равно их братство по общежитию распадется.
Эта мысль почему-то не принесла Кузьме облегчения, и он принялся угощать друзей:
— Цыплята табака, чувствуете, хлопцы, с чесночной подливой. Возьми, Демьян, аджики, она как огонь, а ты вином залей, грузины так и делают.
— Ученый, — улыбнулся Глеб. — А в Сибири будешь хариусом и лосятиной питаться, а на закуску — морошка.
— Разве плохо?
— Кто же говорит — плохо... И вообще, может, ты прав. Мы — народ рабочий — всюду нужны. Если как следует поразмыслить... Кому-то надо и там... — принялся рассуждать Глеб.
— И я бы с тобой... — вдруг перебил его Демьян. Глаза у него после вина заблестели, он оживился и, казалось, утратил свою природную медлительность.
— Кто же мешает? — потянулся к нему Кузьма.
— А Тамара? — нахмурился Демьян. — Представляешь, что мне Тома запоет?
— Возьми ее с собой.
— Попробуй уговорить. Она из Киева никуда.
— Да, тебе с Тамарой двухкомнатную дадут, — вставил Глеб. — Не меньше. А там, на Ангаре, походишь...
— Тамара уже в очередь на мебель встала, — как-то жалобно сознался Демьян.
Глеб захохотал.