Разум Михаэля поплыл по волнам тихого проникновенного голоса. Баюкающего, успокаивающего, безмятежного… По щекам поползли невольные слезы.
— Если хочешь плакать — плачь, освободи душу, страдающую по чьей-то вине…
— Вы правы, святой отец, — Михаэль всхлипнул словно обиженный ребенок. — Я уже несколько раз задумывался о грехе, я мечтал о смерти и искал ее…
Епископ терпеливо ждал. Лед тронулся.
— Мое сердце разрывается в клочья от неразделенной любви. Я спасаю самое дорогое, чтобы, не медля ни минуты, отдать другому. И мой ребенок родится вдали от меня, не зная имени родного отца…
— Ах, ты о Кристине? — сделал удивленное лицо Конрад. — Бедный мальчик… Поистине, мука твоя нестерпима… Но Христос проповедовал нам бескорыстную любовь к ближним. Позволь ей стать счастливой и возрадуйся!
Михаэль сжал от бессильной злобы кулаки.
— Не могу… Я пытаюсь, но не в моих силах принять веление Сына Божьего… Я слаб и грешен. Я ничтожен.
— Не кори и не унижай себя. У человека всегда есть выбор. Один путь ведет к жертвенной любви, другой открывает дверь в мир безмолвия, вечного льда, равнодушия, силы и стойкости…
Михаэль поднял на Конрада красные от слез глаза. Он ждал пояснений.
Голос епископа вновь зажурчал подобно горному ручью, погружая просителя в легкую дрему. Веки Михаэля потяжелели, он боролся с неожиданным сном, но тихий голос собеседника продолжал звать в мир грез. Тело оцепенело, оставался живым лишь разум.
Молодой человек с удивлением заметил, как изменилась окружающая обстановка: исчезли затканные узорным шелком стены епископских покоев, бесследно пропал стол и кресла, за которыми они сидели.
Свежий ветер принес запах хвои и луговых цветов. Вокруг шумели столетние ели, сплетаясь кудрявыми верхушками, а высоко в небе, сужая круги, летали крикливые черные в
В носу защипало от неожиданного запаха пережаренного на углях миндаля, что обычно продают детям в вощеных кулечках в святочную неделю на главной площади Марцелля. Михаэль недоуменно повертел головой в поисках шарманщика, торгующего лакомством, но, кроме еловой чащи, окружившей лесную полянку плотной стеной, их двоих и кружащегося воронья, в странном, сотканном иллюзией мире ничего не существовало.
Вместо привычной фиолетовой сутаны и ермолки на Конраде оказался щегольской шитый золотом бархатный камзол с высоким испанским воротником. Его седые волосы потемнели, морщины разгладились, бледная кожа налилась молодым румянцем. Сапфировые глаза переливались чарующим блеском.
Перед изумленным бароном на мягкой изумрудной траве сидел необыкновенной красоты мужчина, в руках у которого был небольшой прозрачный камень округлой формы.
— Когда-то я заключил очень выгодную сделку, а сейчас предлагаю тебе, Михаэль, пройти моим путем, наполненным радостью и спокойствием, стойкостью и смелостью, невозмутимостью и беспристрастностью.
Молодой человек, находясь под влиянием чар, не сводил восхищенных глаз с собеседника. Еле ворочая языком, он произнес:
— Что за сделка?
— О! Пустяк, я заменил окровавленное, изъеденное болью и ревностью сердце на вот этот необыкновенной красоты горный кварц. Посмотри, как искрятся и переливаются в лучах солнца его бесчисленные грани! Он поистине прекрасен, божественен!
Люстиг, открыв от изумления рот, восторженно кивнул: он никогда раньше не видел подобной красоты. Его рука непроизвольно потянулась к кристаллу.
Молодой Конрад отвел камень в сторону.
— Попробуй открыть для себя новый мир, где нет места боли и страданиям, нет места слезам и обидам, зависти и ревности. Мир, где ты господин всего сущего, хозяин собственной жизни. Все богатства, скрытые от глаз, отныне видны только тебе. Тайные мысли читаемы подобно открытой книге.
Люди пойдут за тобой как овцы и вложат ключи от собственных душ в твои руки. Согласен ли ты на столь выгодный обмен, сын мой? Или тебе по вкусу другая жизнь? — Конрад щелкнул пальцами, и перед глазами Михаэля возникло брачное ложе, где стонущая от наслаждения Кристина, прикрыв круглый живот руками, принимала ласки ненавистного Якова. Михаэль согнулся пополам от невыносимой боли.
— Да! Я согласен. Не мучай меня!
Как по мановению волшебной палочки, на коленях епископа появился скрученный в трубочку пергамент с заранее написанным договором об обмене. Выкопав ногтем в земле небольшую ямку, искуситель макнул в нее невесть откуда взявшееся перо и протянул Михаэлю.
— Поставь свою подпись вот здесь, сынок!
Рука молодого человека неуверенно дрогнула, но стоило ему закрыть глаза, как перед ним вновь возник образ возлюбленной, улыбающейся рожденному младенцу, которого он никогда не увидит.
Отогнав усилием воли наведенный кошмар, Михаэль быстро поставил темный росчерк.
— Нужно ли нам скреплять договор кровью? — вырвался из его уст невольный вопрос.
— Конечно, как же без нее… — Конрад ослепительно улыбнулся. — Ты его обязательно скрепишь кровью, но только не своей. А кровью врага и предателя… Иначе задуманное не свершится.