– Месье, вы поклонник «Космополитена»? – наконец обратив на него свое внимание, на относительно неплохом английском спросил француз.
– Не сказал бы, сэр, что это мой любимый напиток, но мне подумалось, что уж такой-то коктейль должны бы знать даже эскимосы и папуасы. Увы, здесь его не знают… – чуть огорченно добавил он.
В этот момент примчавшийся официант поставил перед Андреем высокий стакан с чем-то коричневым.
– Текила, зоги (господин)… – доложил он.
Положив перед ним купюру в пять евро, Лавров попробовал содержимое стакана и сокрушенно покачал головой.
– Это все, что угодно, но только не текила…
Смеясь, француз подтвердил, что в Приштине очень трудно надеяться на то, что, если на бутылке написано «коньяк», там не окажется томатный соус. Незаметно завязавшийся разговор с проблем алкогольных постепенно перешел на иные, вплоть до глобальных. Была затронута и тема досуга иностранцев в Приштине. Кивнув в сторону очередной стриптизерши, молоденькой блондинки, француз, назвавшийся Бернардом Готье, хитро подмигнул своему собеседнику.
– Какова красотка! А? Держу пари, что она – или полька, или эстонка, – причмокнув отметил он. – Не хотите провести с ней сегодняшнюю ночь?
– Сэр, с таким, как я, – пожилым, хромым, сутулым, не пожелает встречаться и свояченица Квазимодо, – отмахнулся «Майкл Ринненган».
– За деньги – а здесь ЭТО стоит очень дешево – можно снять настоящую королеву красоты, – с видом знатока уведомил Бернард.
– Но, насколько мне известно, проституция в Косове запрещена! – недоуменно воззрился на француза «ботаник».
Смеясь, тот прочел ему чуть ли не целую лекцию на тему о свободе нравов, не зависящих от таких пустых формальностей, как законодательные запреты.
– Тут почти в каждом кафе, не говоря уже о саунах и тому подобном, десятки женщин на самый разный выбор. Цены – фантастически низкие. Правда, одно мне не нравится, – огорченно поморщился Бернард, – все они какие-то безжизненные, скучные, безразличные ко всему сущему. Да и что тут удивительного? Абсолютное их большинство находится на положении рабынь, из которых выжимают все соки, чтобы потом или перепродать в другой бордель, или выбросить на свалку.
– Боже мой… – глядя в пространство, тягостно вздохнул его визави. – Но я читал доклад комиссии международной правозащитной организации, согласно которому косовские власти добились полного искоренения торговли людьми. Кроме того, было признано незаконным наличие секретных тюрем для подозреваемых в терроризме. Их тоже ликвидировали, все до единой. Сам я очень далек от политики и занимаюсь исследованиями климата. А сюда я приехал, чтобы посмотреть на родину одной из своих бабушек. Она косовская албанка. Правда, из албанского языка я знаю в лучшем случае всего десяток слов, – «Майкл Ринненган» растерянно улыбнулся и развел руками.
– Майк! – захмелевший француз многозначительно покачал головой и, приглушив голос, торопливо заговорил: – Ты наивен, как ребенок. Я здесь уже несколько лет и насмотрелся всякого. Если сказать по совести, то местные косовары – сами жертвы своих же главарей. Их, как баранов, под красивыми лозунгами национального возрождения погнали на сербов, те огрызнулись, в дело вступил альянс, и вот, пожалуйста, – возникла свободная страна. Но о какой свободе можно вести речь? Это несчастная земля, которой правит самая беспощадная мафия на континенте. Хашим Тачи, если по совести, достоин только гильотины. Он с ног до головы залит кровью. Именно он первым организовал торговлю человеческими органами. А сколько миллионов европейцев потребляют героин, который он тоннами завозит в Европу? А сотни подпольных борделей, которые принадлежат лично ему? Не случайно в своей среде он носит прозвище Змей. Так что мой тебе совет: здесь особо не расслабляйся, а то можешь вляпаться в такую историю, что потом уже и не выберешься.
Чисто паганелевским жестом поправляя очки, его собеседник с надеждой в голосе спросил:
– Но уж хотя бы секретные тюрьмы, надеюсь, и в самом деле закрыли?
Опрокинув еще одну порцию некой жидкости, именуемой в меню мартини, Бернард исподлобья посмотрел на «Майкла Ринненгана» и, проведя по лицу ладонями, покрутил головой, как бы отгоняя какое-то наваждение.