Когда мы сели в такси, оказалось, что нам попался русскоговорящий водитель, но от усталости у меня уже не было сил чему-либо удивляться. Часы на руке Анны показывали, что в России уже давно наступила ночь, но в Америке был разгар дня. Я вспомнил, что это даже не сегодняшний день, а еще вчерашний, и голова у меня совсем разболелась от этой путаницы.
Мы долго ехали мимо пустынных необжитых районов и одиночно стоящих зданий-коробок – в какой-то момент я даже начал расстраиваться: такая Америка меня не впечатляла. На фоне этой пустынности горы вдалеке виделись особенно величественными, но вскоре и их вид мне наскучил – где же все остальное?
Солт-Лейк-Сити оказался совсем не похожим на Нью-Йорк, который я привык видеть по телевизору. Никаких блестящих высоток и огромных экранов, растянутых на домах. Ну, может, здесь хотя бы такие же дома, как в фильмах?
Я обожал эти узкие улочки с однотипными частными домами: грезил, как буду ездить по ним на велике и чтобы желтый автобус подъезжал к моему дому. Кроме того, мне казалось, что это круто, когда у каждой семьи свой дом и есть лестница на второй этаж. Лестницу мне хотелось особенно сильно, чтобы скатываться на животе по перилам.
Еще в такси я уточнил у Анны и Бруно, есть ли у них второй этаж и сколько в доме комнат.
– Есть, – кивнул Бруно. – У нас две спальни.
При слове «две спальни» я представил двухкомнатный двухэтажный дом: одна комната на первом этаже, вторая – на втором. И все, что ли? Как в российских квартирах, только еще зачем-то на разных этажах.
Но оказалось, что две спальни – это не весь размер дома. Помимо них, были еще огромная гостиная, столовая и кухня на первом этаже, а две спальни – каждая с собственным санузлом – на втором. Подвал и чердак, вызывающие у меня ассоциации только с американскими фильмами ужасов, тоже имелись, а на улице стоял гараж для того огромного джипа, который остался в России.
Все это я увидел, конечно, чуть позже, а сначала, выйдя из машины, залип на одинаковость светло-коричневых сайдинговых домов вдоль улицы. Во дворе соседнего дома мужчина с очень темным цветом кожи водил газонокосилкой по траве. Это восхитило меня еще сильнее, чем дома и одинаковость.
«Негр!» – мысленно заликовал я.
Выразить свое ликование вслух не успел: на крыльцо нашего дома вышли двое пожилых людей – мужчина и женщина – и начали чему-то восхищаться на английском языке. Анна и Бруно принялись с ними обниматься, и я догадался, что это родители Бруно.
Я подошел ближе, и они заговорили обо мне, я не разбирал слова, но услышал, как они сказали: «Оливер». Все выглядели счастливыми, так что ничего плохого они, наверное, обо мне не подумали.
Родители Бруно накрыли для нас ужин, хотя, по моим ощущениям, дело шло к завтраку. Еда оказалась обычной: курица, приготовленная на гриле, и картофельное пюре. Что-то похожее нам и в баторе давали. Наверное, настоящая американская еда только в «Макдоналдсе».
А потом я пошел спать в свою собственную комнату на втором этаже. Она была не очень большой: в углу стояла кровать, накрытая покрывалом с рисунками футбольной тематики, у окна – письменный стол, сбоку от него были прикручены пустые полки («Поставишь потом сам что захочешь», – сказала мне Анна), и еще была гардеробная – отдельная мини-комната с вешалками и полками для одежды. Стены и пол в светло-серых тонах, но Бруно сказал, что потом можно будет перекрасить, как я сам захочу.
– Мы просто не знать, что в твоем вкус, – виновато сообщил он.
Я удивился этому. Мой вкус… Да я вообще не был уверен, что у меня есть «вкус», меня ведь никогда ни о чем не спрашивали: носи что дают и живи где расселили.
Когда я лег в постель, Анна натянула мне одеяло до подбородка и поцеловала в лоб – это был новый, непривычный для меня жест, от которого я почему-то мелко затрясся.
– Все хорошо? – тепло спросила она. – Ты дома.
Я взял ее руку и приложил к своей щеке. Дрожь прекратилась.
– Завтра познакомишься с ребятами.
Она убрала мне волосы со лба, потом поднялась и задернула шторы.
– Добрых снов.
Сквозь прикрытые веки я чувствовал, как она прошла мимо, затем услышал звук закрывающейся двери. Повернулся на другой бок и зарылся в одеяло с головой. Постельное белье пахло лавандой – это тоже было новое ощущение.
Утром меня разбудил шум: голоса на первом этаже, стуки крышек мусорных баков возле домов, громко работающий в гостиной телевизор. Я завернулся в одеяло, стараясь игнорировать наступающий день. Мне хотелось замедлить время: словно чем дольше я пролежу в кровати, тем длиннее окажется утро, я поставлю его на паузу, как в игре. И тогда эта моя новая жизнь не закончится так мучительно быстро – всего лишь одни осенние каникулы длиной в две недели.
В конце концов лежать без дела стало скучно, и я выбрался из-под одеяла. Умывшись в своей личной ванной комнате, я спустился в столовую на завтрак, где Анна раскладывала по тарелкам омлет с помидорами и сыром.
– У вас нет хлопьев? – садясь за стол, спросил я.
– Хлопьев? – переспросил Бруно.
Он сидел по правую руку от меня и читал книгу на английском языке. Прямо за едой!