– Это я, – раздается голос Ани. – Ждала тебя. Ну, что Людмила?
– Время дала еще, до утра.
СЦЕНА 8. УЛИЦЫ БЕЛОДОНСКА. ДЕНЬ. ОСЕНЬ.
Настя шла по шумным улицам города, постукивая палочкой вдоль края тротуара. Доносились голоса, звуки машин. Дорогу, похоже, она хорошо знала, поэтому шла уверенно, не останавливаясь.
Настя прошла вдоль стены, нащупала рукой большую дверь. Видна надпись: «Городская библиотека для слабовидящих и слепых».
СЦЕНА 9. БИБЛИОТЕКА. ДЕНЬ.
Настя уверенно идет по коридору библиотеки, похоже, она здесь часто бывает. На полках вдоль стены видны были книги со шрифтом Брайля.
Настя подходит к стойке библиотекаря.
– Ой, Настенька… Здравствуй. Хорошо, что пришла, – говорит женщина-библиотекарь, Валентина Андреевна. – Привезли много новых книг. Вон список – рядом с тобой. Почитай.
Настя нащупывает список, начинает быстро двигать по строчкам шрифта пальцем.
– Я тебе, кстати, отложила тут кое-что. – доверительно сообщает Валентина Андреевна. – Вот. «Великие романы двадцатого века». Читает Герасимов. Двенадцать часов звучания, не много. Будешь слушать?
– Вообще-то, я хотела. Алые паруса, еще раз.
– Ты же недавно слушала их.
– Ну да. Но я бы еще раз. хотела.
– Хорошо. Бери наушники, садись. Сейчас принесу кассеты.
– Спасибо.
– Да. подожди. Вот возьми бутерброд.
– Нет-нет спасибо, я не голодная.
– Возьми. Знаю я, как вас там кормят в интернате. Всегда голодная ходишь.
– Спасибо.
Настя берет бутерброд, идет к столам, садится за один из них.
СЦЕНА 10. ДВОР ИНТЕРНАТА. ДЕНЬ. ОСЕНЬ.
Настя вошла во двор, направилась, было ко входу в интернат, но остановилась, раздумывая о чем-то, затем повернула в сторону и пошла к монастырю, нащупав поребрик и стараясь идти вдоль него.
СЦЕНА 11. МОНАСТЫРЬ. КЕЛЬЯ НАСТОЯТЕЛЬНИЦЫ И КОРИДОР. ДЕНЬ.
Настя хорошо знала коридоры монастыря, приходила не раз, поэтому уверенно подошла к двери кельи матушки Серафимы. Остановилась, перевела дыхание, осенила себя крестным знамением, только потом постучала. Прочла молитву на пороге, не открывая дверь, как и положено:
– Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, помилуй нас.
– Аминь, – раздался голос в ответ. – Входи.
Настя вошла. Подошла под благословение.
– Садись сюда… Сестры, вот, печенье напекли сегодня, угощайся.
Настя подошла к столу, нащупала стул, села.
– Была на исповеди сегодня?
– Да. Причастилась.
– Поздравляю тебя. Бери печеньки-то, вот они. А я на поздней литургии сегодня была, что-то нездоровится мне.
Серафима подвинула тарелочку ближе к Насте. Молчали.
– Решила что-то? – наконец спросила Серафима о главном.
– Еще нет. Мне время директриса наша дала до утра. Я просила.
– Значит, похоже, что уже решила. Только боишься признаться себе в этом.
Настя помолчала, затем тихо сказала:
– Не знаю. Может быть. Наверное.
– Все, что я могла тебе сказать, Настя, я сказала. Я тоже грешный человек, могу и ошибаться. Тебе решать. Я только тебе тогда расскажу кое-что. Не хотела я тебе рассказывать этого, видит Бог. Ну, да видно придется. Десять лет назад, может ты и не помнишь, приезжала к нам в монастырь, только открылись мы, на освящение, Пелагея Сибирская, провидица. Вот стоим мы с ней в храме, а она вдруг мне и говорит: «Что ж, Серафима, большая власть у тебя будет над сестрами на долгие годы, а только думать все ж уже сразу надо, кому передашь ее, кого воспитаешь.». Я говорю ей, ты что, Пелагея, вроде как рано мне еще думать о замене. «Да, нет, говорит, вон она уже стоит, твоя замена, причащается. Вот она и будет настоятельницей после тебя. А еще много чудес совершит и монастырь прославит, со всей страны приезжать к ней будут паломники, будет и целительница, и провидица, куда мне до нее.». Я говорю ей, да, девочка эта. незрячая она. Думаю, может, не разглядела Пелагея. «Вижу я, что незрячая,» – отвечает она, – «да только видеть она будет так, как мало кому дано, внутренним взором. Вон он, росточек славы Божией стоит, храни ее Господь.»
Серафима замолчала, задумалась:
– Так и сказала, росточек. Было тебе тогда восемь лет. Вот и все, Настя. Теперь знаешь. Я потом много думала об этом. А ведь правда, особую судьбу тебе Господь дал… Росла при монастыре, в целомудрии и в девстве. вдали от мира.
В восемнадцать лет, по зрелости, решила идти в монастырь послушницей, а там, глядишь, вскорости и постриглась бы в монахини, стала бы невестой Христовой.
И вот, смотри, как решила ты это, так тут же, сразу, считай на следующий день, появляется соблазн, да еще какой. Зрение, богатство немыслимое, все удовольствия мира. только в монастырь не ходи. Не странно ли?
– Почему же это соблазн?! – вдруг резко возразила Настя. – Может чудо мне дает Господь, исцеление. А разве человек этот не может просто полюбить? Брак тоже освящается Церковью.
– О, как ты заговорила. Да, – вздохнула Серафима. – Видно уже решила ты все. Тогда что говорить, бесполезно.
– Я не хочу больше быть калекой, слепой! Не хочу! Можно Бога прославлять и зрячими глазами.