Страйкер принялся просматривать выложенное журналистами видео, он всматривался в лица тех, на кого охотился. Эти люди выглядели усталыми, изможденными, но решительными. Они выбежали из горящего здания с детьми на руках. Они казались Страйкеру опасными, потому что он их не понимал. Раньше он только одного знал лично, теперь же, смог плотно познакомиться со всеми остальными. Он знал о них всё - самые потаённые страхи, самые заветные желания, всё, вплоть до истории поиска в интернете. Страйкер ломал голову, пытаясь понять их мотивацию. Он всегда трезво оценивал риски и последствия. Но бросаться в огонь ради спасения ребенка или жирной домохозяйки? Нет. Это рассчитать невозможно. Он видел таких людей повсюду, и всегда чувствовал себя неуютно, потому что понять их никак не мог.
Он выбрал самые вероятные варианты их дальнейшего продвижения. Страйкер набрался терпения. В этот раз они ушли, но он достанет их.
Джек Страйкер переключился на трансляцию из Ки-Уэст. На экране красивая блондинка в купальнике собирала фрукты. "У Генри Уилкинса неплохой вкус. Я бы тоже попробовал этот фрукт".
- Ситуация? - спросил он.
- Тишина. Без изменений, - был дан ответ.
- Принято, - сказал он, вздохнув.
Страйкер был реалистом. Он прекрасно осознавал, что своей жизнью обязан тем, что выполнял для Директоров самую грязную работу. Он подстраховался, когда тайком сохранил блокнот Рейнса Блэкэби, и теперь решал, чем он может быть полезен. Он, конечно, был социопатом, но умирать совсем не хотел.
"Я спица в колесе. Многие умирали из-за того, что считали иначе. Типа, того идиота Блэкэби. Они преувеличивают свою важность и получают пулю в голову. Но Снеговик не такой. Не Джек Фрост. Я всё рассчитаю как надо, и если я рассчитаю правильно, то будет у меня свой остров. В противном случае, я труп. Боже, это прекрасно".
Он заметил, что улыбается, не той фальшивой улыбкой, предназначавшейся для людей, а искренне ухмыляется. Улыбка стала шире. "Уилкинс в любом случае приедет к своим. Из-за развода или нет. Такой бойскаут, как Генри Уилкинс, по любому, придет к своему персику".
Джесси устал от Нэшвилла. Он был голоден, страдал от жажды и был окружен толпой мексиканцев, которые никак не желали замолкать. У них были генераторы и нагреватели, они готовили еду на пропановых горелках, чем доказывали Джесси, что он был хуже них. Нужно было куда-то уходить.
Он ждал достаточно. Он страдал от похмелья, а в доме не осталось ни пива, ни чего-то, что можно было на пиво обменять. Он закинул в грузовик отцовский дробовик, туда же бросил армейскую сумку, спальный мешок и кое-какую одежду.
Вокруг воняло дерьмом. Без воды из туалета несло гнилью. Джесси пробил дырку в полу трейлера и ходил туда, но и оттуда вскоре начало плохо пахнуть. Он больше не мог всего этого терпеть.
Он выехал на трассу в восточной части города. Он подумывал направиться куда-нибудь в Кентукки или в Кадиз, где у озера жил парень, у которого была лодка. Они не были друзьями, просто несколько раз встречались в баре и обменивались парой шуток. Он долго силился вспомнить, как его зовут, но так и не смог. Если этот парень не разрешить остаться у него, найдется кто-нибудь другой, кто разрешит.
Ему пришлось петлять дворами, чтобы объехать обгоревшие остовы машин. Некоторые автомобили были целыми, но в них не было горючего, или они оказались зажаты другими и хозяева их просто бросили. Он решил этим воспользоваться, обошел несколько машин в поисках бензина, но вернулся с пустыми руками.
Руки дрожали, он уже несколько часов торчал в пробке перед блокпостом.
"Чертово правительство. Хотят всё контролировать. Ненавижу их. Всех ненавижу. Ненавижу ниггеров, что передо мной, позади меня, вокруг меня. Ненавижу мексиканцев, которые на меня таращатся. Ненавижу Старшего Брата, новостные телеканалы, банки, христиан, мусульман, иудеев. Мне нужно пиво и сигарета, иначе я кого-нибудь убью".
Его мысли ходили по кругу, раз за разом проигрывая запись всех несчастий, произошедших с ним за годы жизни. В его язвительных обличительных речах не было ни слова об ответственности за свои поступки, себя он видел исключительно жертвой обстоятельств. Жизнь подложила ему огромную свинью, и он устал делать вид, что всё в порядке. У человеческого терпения был предел.
Впереди тянулась длинная очередь машин, красные габаритные огни уходили вдаль ровной размытой дождем линией. Джесси, который любил, чтобы его звали Маршалл, нажал на педаль газа чуть сильнее, чем хотел, а машина впереди двигалась гораздо медленнее, чем надо, поэтому его грузовик стукнул эту машину в задний бампер. Он выругался, когда стоявший сзади фургон преградил ему путь к отступлению.
Он обернулся. Человек в задней машине тряс головой и размахивал руками. В залитом водой лобовом стекле проглядывала его черная физиономия.