От этих размышлений веяло страшным холодом, и как они разительно противоречили тому, что он на самом деле видел и на самом деле слышал. Неужели глаза и уши так способны обманывать?! Он уже совершенно запутался в собственных ощущениях: что есть, чего нет, где настоящие вещи, а где их призраки, мнимое и действительное так перемешалось в голове, что он порой терял вообще способность соображать — в каком мире находится, и как эти два несовместимых, противоположных мира можно отличить друг от друга. В сознании присутствовал полнейший бред, и такими же бредовыми и вздорными сейчас казались все эти миры: те, которые есть, и те, которых нет.
Максим отбросил от себя каменный осколок и спросил:
– А что… вы на самом деле ничего не чувствуете?
Молчание. Глупо, наверное, было общаться с собственной иллюзией, но тем не менее — молчание…
– Я спрашиваю: вы не испытываете никаких чувств?
Тиотан и на этот раз не ответил. Он долго стоял, не возмущаемый ни эмоциями, ни порывами ветра, ни сотрясающейся в конвульсиях землей. Все его четыре лица смотрели вдоль четырех направлений необъятной темноты, выискивая последние признаки дотлевающей жизни. Выждав паузу, он задал совершенно неожиданный вопрос:
– Кто сломал пластинку?
– …я …нечаянно, — Максим в недоумении покачал головой. — Откуда?! Откуда вы знаете?
Но Тиотан, похоже, решил не отвечать ни на какие вопросы, задавая лишь свои:
– Чего ты здесь лежишь и никуда не направляешься?
– А куда идти, если в мире не осталось ни единой искорки света?
Нависший над самой головой тяжелый сумрак был лучшим доказательством сказанному.
– Ты ошибаешься, свет еще остался.
– Где?
– В долине Абсурда. Идем, я тебе покажу.
Совершив небольшое путешествие по черному дню в направлении, ведомому лишь одному волшебнику, они вскоре стали очевидцами невообразимой картины, так ярко контрастирующей с окружающим хаосом, что у Максима от непривычки заболели глаза.
Вся долина озарялась светом. Самым настоящим! Мало того — она изобиловала всеми оттенками цветов: здесь и зелень травы, и яркие огоньки полевых растений — желтые, красные, синие. Даже виднелся кусочек голубого неба. Она походила на райский сад, воздвигнутый на маленьком островке в океане бушующей темноты. До слуха доносились благозвучные рулады птичьего хора, который беззаботно исполнял незатейливые мелодии, будто ничего страшного и не происходило.
– Ничего не понимаю…
– Тут и понимать нечего, — немного сухо сказал Тиотан. — Просто абсурд — такое же относительное понятие, как и все остальное. Когда в мире был порядок и присутствовал свет, там творился хаос и неразбериха. Теперь же наоборот: когда этот хаос в союзе с губительным мраком проникли в мир, то в долине, согласно закону симметрии, появилась немыслимая ранее гармония и закономерность.
– Да… господин Философ мне долго втолковывал про какие-то симметрии, но я мало что понял.
Максим рванулся было в сторону долины, желая хотя бы вдохнуть в себя свежего воздуха, но волшебник его остановил.
– Поздно.
– Почему?
– А ты прислушайся…
Максим напряг слух. Сквозь предсмертные стоны земли и болезненный вой ветра, что уже становилось привычным, был слегка различим приближающийся шум похожий на топот множества ног. Причем, множество такое огромное, что сюда по меньшей мере шла целая армия.
– Они бегут к нам из царства Зла, — произнес Тиотан.
– Кто — они?
– Гляди, ты их сможешь увидеть.
Поначалу создавалось впечатление, что это все-таки не армия, а огромнейшее стадо крупных животных. Уже стали слышны их дикие голоса в равной степени похожие на рев злости и на вопли отчаянного страха.
– Они за кем-то гонятся?
– Нет, Максим, они сами спасаются бегством. Давай-ка прыгнем в овраг, иначе они нас просто растопчут.
Тиотан схватил его за руку, и через пять секунд оба очутились в неком сомнительном убежище, погрузившись в жижу липкой грязи. В Мироздании становилось все темней и темней, так что собственное тело уже походило на размазанный в пространстве призрак.
– Скажите, откуда вы все-таки знаете про пластинку?
Со стороны волшебника донесся недовольный вздох.