Бедная девочка. Белокурый синеглазый ангелок, ни разу не улыбнувшийся мне за те две недели, что я тут жила. Вернее, приходила в себя, осознавала произошедшее и строила планы, как быть дальше.
Оставаться мебелью при таком вот муженьке, конечно же, не входит в список дел на будущее.
Но Эйма… Тронула она что-то, чего никогда во мне не наблюдалось. Новую струнку, появившуюся в тот самый момент, когда я ее увидела.
Она тогда проскользнула в спальню. Тихонько подошла ко мне, все еще пребывающей между двух миров, и сказала:
– Теперь ты оставишь меня тут одну.
Не спросила, а заявила твердо, со знанием дела.
Я, как сомнамбула, раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати, а в тот момент замерла, фокусируя взгляд на девочке. Маленькой, тонкой, почти прозрачной. Лет пяти или шести.
– Нет, я никуда не собираюсь, – пробормотала тогда я.
Эйма подошла на шаг ближе, оставаясь при этом все еще недосягаемой.
– Но я знаю те снадобья, что принес тебе старик Люфер вчера вечером. Матушка Шейра давала нам уроки зельеделия в приюте. Ты купила их, чтобы уснуть и не проснуться.
Я нахмурилась и мотнула головой.
– Глупости, детка. Иди к себе в комнату. Никуда я не денусь.
Она послушно ушла, а я только через несколько дней поняла, что эта девочка – моя приемная дочь.
– Эйма останется со мной, конечно же, – уверенно заявляю Рахгару, вздернув подбородок.
Он смеется.
– Удачная шутка, дорогая. Этот ребенок носит мою фамилию и никуда из этого дома не денется. Как и ты.
Будто вспомнив, при каких обстоятельствах мы беседуем, дракон хмурится, оглядываясь на постель. Затем подхватывает штаны с кресла, торопливо их надевает. Хватает ремень и направляется к выходу. У дверей оборачивается, пронзая меня взглядом.
– О чем ты только думала? Твоя ревность уже перешла все дозволенные границы. Придется вызывать дознавателя и трясти нашим грязным бельем перед следствием. – Тут ему, видно, приходит гениальная идея, и взгляд проясняется. – Если только… ты не признаешься сразу.
– Я не убивала твою любовницу, Рахгар. А грязное белье – только твое, а не наше.
Что за имечко! Язык сломаешь. Я не сразу рискнула произносить его вслух, думала, абракадабра какая вылетит, потом объясняй, почему неправильно супруга назвала.
– Меня не было в спальне всего ничего, а когда вернулся из купальни – Лизетт оказалась мертва! А ты у дверей терлась!
– Я мимо шла.
Так и было, между прочим. Когда из спальни вывалился полуголый дракон с бешеными глазами и побелевшими от страха губами.
Он поджимает эти самые губы, проводит пятерней по черным волосам, приводя их в более-менее приличный вид, и выплевывает:
– Что ж. Тогда готовься к допросам. Лизетт была не какая-то шлюха…
Закатываю глаза и выхожу из комнаты, опередив Рахгара. В самом деле, я не обязана это выслушивать!
– Я совершенно серьезно сказала, что развожусь с тобой. При разделе имущества любовниц можешь оставить себе. И живых, и мертвых.
Пока он скрипит зубами, соображая, что я имела в виду, тороплюсь скрыться за поворотом.
На самом деле все очень и очень плохо. Если дракон захочет, меня могут сделать козой отпущения и посадить за решетку. Или вообще – казнить!
Глава 2
Меня удивляет, что память Леоны осталась при мне. Но не чувства. Лишь сухие факты, рассказывающие о ней и ее прошлом.
Вместе с тем я помню и о себе. Но с каждым днем все меньше, будто «сундук» прежней хозяйки тела оказывается в разы больше моего, и теперь его содержимое давит и смещает мои скромные пожитки с их законных мест.
Горечь от предательства Сергея, тоска по Свете и печаль по моей обычной, нормальной жизни, в которой было все от радости до горя. Теперь это становится менее важным, не так трогает сердце. Я начинаю ловить себя на мысли, что не помню имен важных для меня когда-то людей или теряю детали из, казалось бы, значимых событий.
Новый мир и чужая судьба затягивают все сильнее, словно бескрайний океан, волны которого вот-вот сомкнутся над моей головой.
Уже сейчас, добравшись до личной спальни и скрывшись за ее дверью, я переживаю о случившемся в особняке убийстве гораздо сильнее, нежели о своем попадании. Хотя каких-то две недели назад последний факт был гораздо, гораздо сложнее для восприятия и фантастичнее в принципе.
К счастью, я все еще остаюсь собой – Алиной Лисновой. Хоть и говорю другим голосом, волнуюсь о том, что совсем не должно меня трогать.
Ну убийство.
Неизвестной женщины чужого мужчины в незнакомом доме.
Таковым это было бы, может быть, вчера. Или сегодня утром.
Сейчас же, в данную минуту – это любовница
В доме никого, кроме семьи и прислуги. И если преступление совершила не я, то сделал это кто-то другой.
Кто? Зачем? Почему именно так?
Он все еще здесь или скрылся, сбежав через окно?
Единственная ли это жертва или будут еще?