Тут она вспомнила, что голодные коровы сначала мычат удивленно, а потом — жалобно, обиженно, а потом — вроде бы даже тревожно, а под конец — нехорошо как-то… и глаза нехорошие у них…
Симка остановилась и прислушалась. Неведомая, пока еще едва ощутимая сила шевельнулась в ней и повернула ее чуть влево. Пройдя несколько шагов, Симка, разгоряченная надеждой, боясь поверить радостному предчувствию, не сразу взялась за жердочку. А жердочка стала тяжелая, а руки — слабые.
Еще помедлив, Симка проткнула наст жердочкой, прижавшись к ней щекой, и… упала в снег; перевернулась на спину и заплакала. Лежать было приятно, но она всунула-таки ноги в ремешки лыж, кое-как поднялась.
Сзади подкрался страх, Симка бросилась от него дальше в поле. Страх не отставал, словно выбирал момент для удара. И ей подумалось, что пока она бежит, страх ее не нагонит, но если она остановится, страх сожмет ей сердце и проморозит ее всю насквозь. Симка остановилась и едва не закричала, потому что страх сразу возник в ней и острым холодком начал проникать в сердце. Она оглянулась, прошептала испуганно:
— Срамота… трусиха…
Она сунула шубенки за пояс, дунула на ладони и резко воткнула жердочку в снег. Жердочка уперлась во что-то твердое.
…Домой Симка вернулась, когда родители давно уже легли, а сестер еще не было.
— Ну? — спросил отец, и она уже знала, что после ее ответа он встанет, сядет у печки, покурит. — Сколько?
— Шесть.
Отец прошел до печки, закурил, сказал:
— И то ладно.
Симка хлебала щи прямо из чугунка, давясь, и вся дрожала от радости, будто вернулась с вечеринки, а там за ней здорово ухаживали, ну прямо, как за ее сестрами, и такого ей наговорили, что до сих пор все тело горит…
Она забралась на полати и через короткое время уже спала, громко и весело посапывая…
С
ерафима шла по лесу, истомленная и зноем, и усталостью, и тоской; отдыхала на ходу, ненадолго опираясь руками о стволы берез. Лесная прохлада никак не могла пробиться сквозь ее разгоряченную кожу, казалось из-за этого, что и тоска тоже жаркая, вроде бы везде она — даже снаружи…Нет, нет, чего-то Серафима в жизни потеряла — внедогляд обронила, сначала и не заметила, а сейчас поди разберись, чего недостает.
Может, с девичеством рано рассталась? Не успела толком подождать, погадать, посомневаться? Или просто испугалась: этого проворонить, а другого вдруг не будет? Ведь до сих пор мужиков мало в сельской местности. Кажется, вроде бы и должно их хватать, а — нет. Город их, как болото, засасывает.
Семен на Симу воздействовал самым быстрым образом, не ухаживал почти нисколечко, два раза сводил в кино, один раз на танцы и заявил без подготовки:
— Жениться нам надо, я так считаю.
Она и ответить не собралась еще, а он дальше:
— Такую мы с тобой счастливую семейную жизнь организуем, что ахнут все. Ну?
— Не запряг еще нукать-то, — испуганно отозвалась Сима.
— Запрягу, — весело и необидно пообещал Семен. — Ну?
Еле вырвалась Сима, рассердиться хотела, ждала, что рассердится, а — обрадовалась, но — убежала.
И чего бы еще надо?.. А некоторое время Сима пыталась перебороть себя, хохотала, как подружки научили, ему в лицо, посмеивалась: дескать, зря стараешься, парень. Он же просто все знал наперед, и она видела, что нисколько и не сомневался.
У нее же смута в душе. Их с Семеном (он уж постарался) женихом и невестой считают. Девки и бабы завидуют Симе, парни и мужики — Семену. Да и понятно пара на загляденье.
— Долго еще? — словно мимоходом, но деловито интересовался он. — Вишь, какой я терпелющий?.. Думаешь, долго еще так-то могу?.. Надо закругляться с этим вопросом, я так считаю.
От судьбы не спрячешься…
Было верстах в семи от деревни озеро Лесное, его еще и Девичьим прозывали. С давних времен то забывалась, то снова начинала ходить о нем сказка: если подглядит за девкой при купании парень — а купались в озере только голышом, — нечего тогда ей о счастье беспокоиться: само оно ее с этим парнем отыщет. Парни, конечно, бегали на озеро, прятались в кустах, изъеденные комарами и паутами, но разве угадаешь, когда девки купаться придут? Вот и не случалось такого случая, чтобы хоть кому-то повезло. Однако, купание в Лесном, к тому же связанное с явным риском быть осмеянной, отдавало чем-то греховным, заманчивым, острым и — тянуло.
Пришла Сима на ферму, сказала:
— Кто со мной на Лесное? Может, последний раз девкой обмакнусь? Может, кто и подглядит за мной? Чего зря добру пропадать?
По тропинке в лесу шли медленно. Впереди — безрадостная Сима.
— Счастливые… — вдруг выдохнула она. — Жалко мне с вами расставаться, так жалко, поверить не сможете!
В ответ раздался хохот, принужденный, правда, и голоса:
— А и оставайся! Никто не гонит! Куда торопиться? Просто так, для гигиены скупнемся давай!
И снова невесело посмеялись, а у Симы и на невеселый смех сил не хватило.
Застыдились девки, когда впереди блеснула гладь озера. И хотя знали, что на несколько километров вокруг не найдешь сейчас ни одного человека, раздеваться было страшновато. Они скинули одежды, замерли от непривычного ощущения своей наготы — не баня ведь здесь, а природа…