Конечно, глава и не думал отчитываться перед нами, что сделает с оставшимися тремя четвертями награды, и мы были бы воистину удивлены, поступи он иначе. Но, как я уже и говорил ранее, на Поммеля обижаться было невозможно. В Инквизиториуме мы всегда имели добрую еду, вдоволь вина, вовремя полученные содержание и пропитание, а когда у кого-то из инквизиторов возникали финансовые затруднения, Поммель всегда выручал его беспроцентным кредитом.
Он был мудрым человеком — и знал, что лучше быть для подчиненных требовательным, но заботливым отцом, нежели изображать из себя скупердяя и вымогателя, чье поведение сперва вызывает презрение, а потом приводит к заговорам. И мы, в общем-то, не держали на него обид за то, что его любовница как раз достраивала прекрасный дом за городом, а сам Поммель через подставных лиц владел несколькими небольшими имениями.
Мы были молоды, учились у него и знали, что, если когда-нибудь примем под опеку одно из местных отделений Инквизиториума, будем поступать столь же рассудительно.
Вагнер сгреб в кошель свою часть гонорара и встал, но я не сдвинулся с места:
— Могу ли просить о минутке разговора?
— Конечно, Мордимер, — ответил Поммель.
Фаддеус, чуть помедлив, вышел из комнаты. Я был уверен, что снедает его любопытство — о чем намереваюсь говорить со старшим Инквизиториума?
— Чем могу тебе помочь? — Поммель, едва за Вагнером закрылась дверь, уставился на меня.
С Поммелем можно было не юлить, оттого я напрямик рассказал все, что услышал от купца Клингбайля.
— И сколько предложил?
— Двести задатка и полторы тысячи, если выгорит, — ответил я честно.
Старший Инквизиториума тихонько присвистнул:
— И чего хочешь от меня, Мордимер?
— Чтобы выдали мне охранную грамоту на допрос Захарии Клингбайля.
— С какой целью?
— Дознание по факту, что он мог стать жертвой колдовства. Ведь в этом призналась два года назад Ганя Шнифур, верно?
Ганя Шнифур была хитрой и злокозненной ведьмой. Мы сожгли ее в прошлом году после длительного расследования, которое, впрочем, принесло прекрасные плоды. Благодаря этому пламя костров на время разогнало хмурую тьму, окружавшую Равенсбург.
— А подтвердят ли это протоколы допросов?
— Подтвердят, — ответил я, поскольку сам составлял протокол (писаря затошнило во время пытки, и кое-кому пришлось его тогда заменить). Поэтому вписать еще одну фамилию навряд ли будет сложно.
— И отчего же мы взялись за это только через два года?
— Ошибка писаря.
— Хм-м?.. — Он приподнял брови.
— Клякса вместо фамилии. Небрежность, достойная осуждения. Но — просто человеческая ошибка. Однако, руководствуясь не слишком распространенным именем Захария, мы размотали клубочек.
— Ну коли так… — пожал плечами. — Когда хочешь отправиться?
— Завтра.
— Хорошо, Мордимер. Но — вот что, — глянул на меня обеспокоенно, — я слышал о Гриффо Фрагенштайне — и рассказывают о нем мало хорошего.
— Звучит как благородная фамилия.
— Потому что так и есть. Гриффо — бастард графа Фрагеншгайна. Странное дело: граф признал его и дал свою фамилию, но император дворянского титула за бастардом не утвердил. Поэтому Гриффо занимается торговлей и руководит городским советом в Регенвальде. Если он и вправду ненавидит Клингбайлей, будет очень недоволен, что кто-то лезет в его дела.
— Не осмелится… — сказал я.
— Ненависть превращает людей в идиотов, — вздохнул Поммель. — Если он умен — будет тебе помогать. По крайней мере, для виду. Если глуп — попытается запугать, уговорить или убить.
Я рассмеялся.
— Когда в городе гибнет инквизитор, черные плащи пускаются в пляс, — процитировал известную пословицу о нашей профессиональной солидарности.
— Ненависть превращает людей в идиотов, Мордимер, — повторил он. — Никогда не позволяй себе думать, что твои враги будут поступать так же логично, как ты сам. Разве бешеная крыса не нападет на вооруженного вилами человека?
— Буду осторожен. Спасибо, Хайнрих, — сказал я, поднимаясь с кресла.
Не было нужды даже обсуждать, какой процент перепадет Поммелю от моего гонорара. Я знал, что возьмет столько, сколько захочет. Но также я знал, что глава позаботится о том, дабы я не чувствовал себя обиженным.
— Завтра выпишу тебе документы, — встал, обогнул стол и подошел ко мне. Положил ладонь на плечо. — Знаю, кто расправился с оборотнями, знаю также, что Вагнер почти не трезвел те две недели и было от него мало проку.
— Но…
— Заткнись, Мордимер, — приказал ласково. — Также знаю о девушке…
В Академии Инквизиториума нас учили многому. Кроме прочего — искусству обманной беседы. Поммель наверняка догадывался, что за две недели мы воспользуемся услугами девочек, а девочки и любовь Вагнера к хмельному и приключениям — это всегда влекло за собой проблемы. Я дал бы руку на отсечение, что Поммель стрелял наугад, надеясь узнать истину по реакции вашего нижайшего слуги. А у меня даже мускул не дрогнул. Наш глава ждал некоторое время, потом усмехнулся.
— Далеко пойдешь, мальчик, — сказал ласково. — Ну, ступай.
Окликнул меня, когда я был у самых дверей: