— Вам следует представить это на рассмотрение окружного судьи, гражданка, — сказала я орсианке на местном диалекте. Поскольку я знала тут всех, мне было известно, что она — женского пола и бабушка, и это следовало учитывать, чтобы говорить с ней не только правильно с точки зрения грамматики, но и вежливо.
— Я не знаю окружного судью! — с негодованием возразила она. Судья принимал в большом, многолюдном городе далеко вверх по реке от Орса и поблизости от Коулд-Веса. Достаточно далеко, чтобы воздух там бывал сухим и прохладным, а вещи не пахли все время плесенью. — Что окружной судья знает об Орсе? По мне, так окружной судья вообще не существует! — Она продолжила рассказывать мне длинную историю о связи ее дома с закрытой территорией, где нельзя было ловить рыбу еще три года.
И всегда, на подсознательном уровне, я непрестанно осознавала, что нахожусь на орбите, наверху.
— Да ладно, лейтенант, — сказала верховная жрица. — Никто не любит Орс, кроме тех, кому не повезло настолько, чтобы здесь родиться. Большинство шиз’урниан, которых я знаю, не говоря уж о радчааи, предпочли бы жить в городе, на сухой земле и с настоящими временами года, а не в месте, где либо идет дождь, либо нет.
Лейтенант Оун, по-прежнему обливаясь потом, приняла чашку так называемого чая и выпила, не поморщившись, — вопрос практики и решительности.
— Мое вышестоящее руководство просит меня вернуться.
На относительно сухой северной окраине города два солдата в коричневой форме, проезжая в открытой повозке, подняли руки в приветствии. Я вскинула свою.
— Один Эск! — воскликнул один из них. Это — обычные солдаты из подразделения Семь Исса «Справедливости Энте» под командованием лейтенанта Скаайат. Они патрулировали участок между Орсом и дальней юго-западной окраиной Коулд-Веса, города, который вырос вокруг нового устья реки. Семь Исса — люди, и они знали, что я не человек. Они всегда обращались со мной с несколько осторожным дружелюбием.
— Я бы предпочла, чтобы вы остались, — сказала верховная жрица лейтенанту Оун. Хотя лейтенант Оун уже знала это. Мы вернулись бы на «Справедливость Торена» два года назад, если бы не беспрестанные просьбы Божественной остаться.
— Видите ли, — сказала лейтенант Оун, — они предпочли бы заменить Один Эск подразделением из людей. Вспомогательные компоненты могут оставаться в состоянии анабиоза бесконечно. Люди… — Она поставила свой чай и взяла плоский желто-коричневый кекс. — У людей есть семьи, которые они хотят видеть, у них есть жизни. Они не могут веками оставаться замороженными, как это происходит иногда со вспомогательными компонентами. Нет никакого смысла извлекать компоненты из хранилищ, когда есть солдаты-люди, которые могут выполнять работу. — Хотя лейтенант Оун была здесь уже пять лет и регулярно встречалась с верховной жрицей, эта тема впервые обсуждалась так откровенно. Вдруг лейтенант нахмурилась, и изменения в ее дыхании и уровне гормонов дали мне понять, что она подумала о чем-то ужасном. — У вас не было проблем с Семь Исса «Справедливости Энте»?
— Нет, — ответила верховная жрица. Ее лицо исказилось, она посмотрела на лейтенанта Оун. — Я знаю вас. Я знаю Один Эск. Кого бы они мне ни прислали — их я знать не буду. И мои прихожане — тоже.
— Аннексии — дело грязное, — сказала лейтенант Оун. Верховная жрица слегка поморщилась при слове
— Нет, лейтенант. — Жрица поставила свою чашку. Казалось, она взволнована, но я не располагала доступом ни к каким ее внутренним данным и поэтому не была уверена. — Подразделения Исса «Справедливости Энте» делали многое такое, чего не делал Один Эск. Да, Один Эск убили столько же людей, сколько солдаты Исса «Справедливости Энте». Возможно, больше. — Она бросила взгляд на меня — я по-прежнему стояла молча у входа в выгороженное пространство. — Без обид, но я думаю, больше.
— Я не обижаюсь, Божественная, — ответила я. Верховная жрица часто говорила со мной так, словно я личность. — И вы правы.
— Божественная, — сказала лейтенант Оун, в ее голосе явно слышалась тревога, — если солдаты Семь Исса «Справедливости Энте» — или кто-нибудь еще — жестоко обращались с гражданами…
— Конечно нет! — возразила верховная жрица с горечью в голосе. — С гражданами радчааи обращаются безупречно!
Лицо лейтенанта Оун вспыхнуло, ее душевное страдание и гнев были для меня очевидны. Я не могла читать мысли лейтенанта, но воспринимала конвульсивные подергивания каждой мышцы, поэтому ее чувства были для меня совершенно ясны.