Он осторожно уложил Лореса, стянул с него сапоги и выпрямился, потом повернулся ко мне.
— Раздень его, — кратко ответил и направился к двери. — Я скоро вернусь, — бросил через плечо и вышел.
— Эй… — попробовал возмутиться лорд главный следователь, и я посмотрела на него.
Ну, глаза открыл, уже хорошо. Ой, а недовольства-то сколько. Почему-то никакого смущения от просьбы Эрсанна я не почувствовала. Наверное, потому, что сейчас Лорес беспомощен и совершенно неопасен. И да, честно признаюсь, хотелось сравнить экстерьер отца и сына. Раз уж меня оба успели отлично рассмотреть в нужных местах…
— Я и сам… — о, смотри, и голос прорезался.
Только лицо бледное, дышит часто и лоб в испарине. Я скрестила руки на груди и изогнула бровь. Беспомощный Лорес не вызывал ни нервного волнения, ни жалости, как ни странно. Убедившись, что он жив, просто попал в серьезную переделку, я успокоилась. Вряд ли в таком состоянии он сможет что-то мне сделать. А вот помочь хотелось.
— Ну давайте сам, — с насмешкой, но мягкой, ответила я.
Он сжал губы, глаза сверкнули, однако все, на что хватило Эрсаннова упрямого отпрыска, это поднять руки и ухватиться за пуговицу мундира — первые две уже были расстегнуты. Понаблюдав, как непослушные пальцы крутят несчастную деталь, грозя оторвать, и никак не могут вытащить из петельки, я покачала головой и присела на край кровати. Перехватила руки Лореса, посмотрела в темно-голубую глубину, где тлел огонек раздражения.
— Можно, все-таки я? — так же мягко спросила, чувствуя себя уверенно и на удивление спокойно.
Теперь старшей я была, и контролировала ситуацию тоже я. Откуда-то пришла решимость и еще — охватила непривычная нежность. Лорес прищурил глаза и негромко, почти шепотом, спросил с едва уловимыми ироничными нотками:
— А не сгоришь от смущения, Яночка?
Ну, раз язвит, значит, приходит в норму. Попытка поддеть провалилась — Морвейн-младший сейчас не пробуждал никаких фривольных мыслей. Хотя, где-то на самом дне души зашевелилось легкое смущение, когда я расстегнула первую пуговицу на мундире. Лорес внимательно наблюдал за мной… Тишина обволакивала, льнула, казалось, во всем мире нет никого кроме нас — реальность сузилась до этой комнаты. Уютное, и уже волнующее чувство, и мои пальцы чуть дрогнули, справляясь с последней пуговицей. А Лорес продолжал смотреть. Черт. Вот теперь я начинаю смущаться. Чтобы стащить мундир, пришлось обнять и приподнять — шевелиться Лорес почти не мог. Но вот хулиганить даже в таком беспомощном состоянии у него отлично получалось. Пока я стягивала рукава, прохладные, слегка шершавые губы осторожно прижались к моей шее, заставив дернуться от неожиданности. Россыпь колких мурашек покрыла плечи и спину, а сердце подпрыгнуло, сбив дыхание.
— Прекратите, — нервно огрызнулась я.
И так проклятый запах его туалетной воды лез в ноздри, мешая моему спокойствию. В ответ услышала только тихий смех. Довольный. Вот… ушлая светлость, вовсю пользуется даже своим бедственным положением. Я возмущенно засопела, выдернула из-под довольно тяжелого тела снятый мундир и бросила на пол. Потом на стул сложу, еще же рубашка и штаны… Ой. Щеки заалели, я понадеялась, что на Лоресе под ними все же белье есть. Не глядя на него, уложила обратно. Хозяин спальни молчал. Приступила к рубашке, взгляд сам скользнул по лицу… Младший Морвейн прикрыл глаза, черты стали чуть резче, уголки губ опустились — кажется, кратковременный приступ бодрости прошел. В груди кольнуло, вернулась тревога. Я осторожно убрала темную прядь с влажного лба и тихонько позвала:
— Лорес?..
— Я устал, Ян… — шепот был едва слышен, мне пришлось наклониться совсем низко.