При этом отец Александр ещё и самобытный религиозный писатель, мыслитель, исследователь... Он, заочно окончив в 1965-ом году Московскую духовную академию, явно в своих исследованиях тяготеет к рассмотрению древних религий как библейской, так и внебиблейской традиций, что нашло отражение в его семитомнике "История религии. В поисках Пути, Истины и Жизни". Предмет его интереса широк: это и древние культуры Индии и Китая, Месопотамии и Египта, Греции, Рима... и, конечно, пристальное внимание приковано к судьбе народа Божьего - Израиля. Характерно, что отцу Александру чужд релятивистский подход: в описании внебиблейских традиций он пытается уловить промысел Божий, который ведет к спасению все народы(9) . И это спасение он видит в христианстве. Владимир Леви приписывает Меню следующие слова: "человечество выживет (кажется, он сказал: "состоится" (В.Л.)) лишь в том случае, если между всеми путями к Истине будет налажено сообщение, связь"(10) .
Отец Александр также является автором книги "Исагогика" - учебника по Ветхому Завету для семинарий и религиоведческих факультетов ВУЗов. Вообще, тема Священного Писания, Библии для отца Александра - особая. Вряд ли кого-то в Советском Союзе 60-80-ых годов из церковных деятелей того времени можно было поставить рядом с Менем по степени понимания Писания, по умению определять жанры тех или иных книг Библии, по использованию критических методов в толковании священных текстов... Отец Александр, пожалуй, на тот момент являлся чуть ли не единственным в СССР серьезным библеистом. Он живет Писанием. Нередко можно слышать обвинение, что Мень ради Писания жертвует церковным преданием, святоотеческим наследием. Но это не так. Впрочем, здесь надо дать более тонкий комментарий.
Известно, что ещё в протестантской среде был провозглашён призыв возврата от предания к Писанию. И действительно, у протестантов во многом отношении к букве Писания вернуться удалось. Но вот получилось ли вернуться к духу и смыслу Писания? Можно ли сказать, что отец Александр Мень предпринял попытку вернуться к духу и смыслу Писания, при этом не оставляя предания?.. Отличие жизни по Писанию и жизни по преданию не просто в статусе текстов, языке и форме жизни, но в разности бытийных оснований в отношениях человека и Бога, в качестве богооткровения и богопознания...
Александр Агаджанян замечает, что одна из ключевых смыслообразующих характеристик рассматриваемых нами религиозных традиций (в терминах Агаджаняна "православных субкультур") состоит в том, что можно назвать христоцентризмом. Христоцентризм в понимании Агаджаняна - это четкая иерархия смыслов, в рамках которой некоторые аспекты церковности и благочестия, существенные для большинства других православных приходов и общин у "меневцев" и "кочетковцев" оказываются приглушенными. Здесь можно согласиться с Агаджаняном. И отец Александр Мень, и (как позже мы рассмотрим) отец Георгий Кочетков в своей практике обращаются, прежде всего, к раннему христианству, к Евангелиям и апостольскому веку в истории Церкви. Послебиблейские тексты и практики, каноны и обычаи, "предание во всей его совокупности", как пишет Агаджанян, "не отвергается, но именно приглушено". Действительно, при пристальном внимании к церковному наследию можно обратить внимание, что в церковном предании много наносного, связанного с потаканием тем или иным сугубо человеческим предпочтениям... Отсюда и пышный, чрезмерный церемониализм, и квазиаскетизм, и требоисполнительство, и каноническо-правовой "талмудизм", оторванный часто от реальных человеческих отношений и неспособный адекватно реагировать на современную ситуацию...
Поэтому неудивительно, что и стиль пастырского руководства у отца Александра Меня складывается особый, если так корректно сказать, не по преданию, а по Писанию. Он не требовал послушания и часто даже не давал советы, всегда оставляя возможность свободного выбора. Задача была воспитать зрелого и ответственного человека, способного на самораскрытие в труде и творчестве во имя Бога и Церкви. Христианская ответственность, по Меню, базируется на сознательной вере и на образованности. Кто-то не принимал такого стиля пастырства, а кто-то, наоборот, видел в этом что-то большее, чем пастырство и воспринимал отца Александра не как духовника, а как духовного друга, способного помочь, подсказать и дать адекватные ответы на сложные волнующие вопросы(11) . Поэтому неудивительно, что вокруг него было так много свободолюбивых интеллигентов, не терпящих и тени нажима.