Ей очень хотелось, чтобы ей давали не более тридцати пять лет, а между тем она уже не менее четверти века прожила в этой стране. Она была богата и могла жить очень хорошо, но жила очень скромно и скверно. Свое хозяйство она вела так же, как вел ее отец, ругаясь с пеонами и скакала верхом. В черном платье и в дамском седле - это было единственное, что соответствовало ее полу. Кагда она делала распоряжения, то можно было подумать, что это командует прусский ротмистр. Она крикнула резко и пронзительно, так что голос ее раздался далеко кругом: "Мари!" Мари пришла, и на этот раз я не ошибся: я узнал ее: это был не кто иной, как барон фон Фридель. На нем была черная амазонка, такая же, как и у графини; он привел двух лошадей и остановился с ними под самым моим окном. Графиня взяла поводья и галантно подставила ему руку. Он поставил ногу на ее руку и вскочил в седло - в дамское, конечно. После этого графиня также вскочила на свою лошадь, и обе амазонки ускакали в лес.
Итак, графиня Мелани была последовательницей Медеи и стокгольмской экстравагантной дамы. Если первая была комедиантом, а вторая - учителем, то она была лейтенантом. И она была тем более мужчиной, так как солдат более мужчина, чем какой-нибудь кандидат или юный герой. И наоборот, барон Фридель стал более женщиной, так как он теперь разгуливал в женском платье и состоял при графине в роли субретки.
В этот день я его не видал больше, но на следующее утро я встретился с ним на веранде. Он сейчас же узнал меня, и я кивнул ему. В то же мгновение он повернулся и убежал. Час спустя он пришел ко мне в мою комнату в мужском костюме.
Вы намерены долго остаться здесь? - спросил он.
Я ответил, что на этот счет у меня нет никаких определенных планов и что я так же спокойно могу уехать сегодня, как и через несколько недель. Тогда он попросил разрешения уехать вместе со мной; он прибавил, что лучше всего было бы уехать сейчас же. Я стал извиняться перед ним и сказал, что совершенно случайно попал сюда и никоим образом не хочу мешать ему в его тускулуме у амазонки. Пусть он спокойно остается на месте, а я уеду один, раз я его стесняю.
Он сказал:
Нет, дело совсем не в этом. Дело в том, что я снова стал другим. Я должен сегодня же уехать во что бы то ни стало. Я не могу оставаться здесь больше ни одной минуты.
После этого мы с полгода не разлучались Мы охотились в Шако. Я охотно сознаюсь, что барон Фридель заткнул меня за пояс и как наездник, и как охотник. У нас было несколько приключений не совсем-то безопасного свойства, все это только от того, что он не оставлял в покое ни одной индейской девушки, которая хоть сколько-нибудь соответствовала европейским требованиям. Одну он несколько дней таскал повсюду, посадив ее перед собой на седло. В Ассунционе, в консульстве, его ожидало приятное известие о том, что его последняя тетка умерал и что он обладатель весьма значительного состояния. Мы отправились вместе в Европу, и я был очень рад, когда он сошел на берег в Булоне. Дело в том, что на пароходе он вел себя самым невероятным образом. Он играл в карты, пил и буянил каждую ночь до тех пор, пока наконец не засыпал в курительной комнате. Что касается пароходного буфета, то в этом отношении его не стесняли и даже шли ему навстресу, но несколько девушек, ехавших в третьем классе, пожаловались капитану на него, так как он слишком нахально приставал к ним. Последствием этого были скандал, сплетни и пересуды. Несмотря на это, он нашел удобный случай соблазнить молодую жену одного купца; и он сделал это так дерзко, так беззастенчиво, что я и теперь еще не могу понять, как этого никто, кроме меня, не заметил. У меня осталось такое впечатление, что будто все это он делал под давлением непреодолимого внутреннего побуждения, из страстного желания постоянно давать доказательства самому себе в своих мужских наклонностях. Должен сознаться, что это ему удавалось как можно лучше.