Но прежде, чем мы в этом разобрались, забрезжил рассвет, обозначив линию горизонта, и нам пришлось едва ли не бегом возвращаться в наше укрытие в Виррави. Словно мы боялись угодить в час пик! Впрочем, в Виррави в час пик никогда не возникало особых проблем с движением, будь то хоть вражеское вторжение, хоть нет, – просто хорошие мальчики и девочки отправлялись домой на обед, а мы и были хорошими мальчиками и девочками. Но то, что последние минуты мы шли по улицам в уже забрезжившем свете, меня напугало до полусмерти. Мы услышали, как по Мэлдон-стрит проехал грузовик, увидели две легковые машины, промчавшиеся через перекрёсток… Но наконец добрались до дома, разузнав всё, что было необходимо.
Выспавшись, мы продолжили строить планы, но на этот раз обсуждали детали: время, место и снаряжение.
Частью плана стало решение позволить себе хороший ночной отдых перед тем, как совершать очередную вылазку. Мы были довольны собой, поскольку готовились к делу всерьёз. Мы не знали, конечно, ждёт нас удача или невезение. Наблюдая за улицей из окна верхнего этажа во время дневного дежурства, я видела рабочие группы с территории ярмарки, которых провозили мимо в старых грузовиках и автобусах, и гадала, нет ли среди этих людей моих родителей, чувствуя себя при этом странно спокойной и уверенной. Это было ощущение нашей правоты: мы снова готовились к действию, а не продолжали киснуть в Аду. Действие – тоже своего рода размышление. Мы должны были бороться с врагом, который стал раковой опухолью, забравшейся в нашу жизнь. Мы должны были стать хирургами, смелыми и умными, а не просто фантазёрами и болтунами.
Тем не менее следующий день полз очень медленно. Как будто в песочные часы насыпали глины. Я приказала себе не смотреть ни на какие часы, но спустя десять минут мой взгляд снова упёрся в циферблат.
Когда закончилось моё дежурство, я отправилась поискать компанию, чтобы отвлечься, и в верхней гостиной нашла Криса, который снова таращился на телевизионный экран.
– Что, нравится? – спросила я, падая на диван рядом с ним.
– Мм… Неплохо. Но в общем, не так уж чтобы.
– А что ты смотришь?
– Э-э… канал MTV.
– Какая-то новая группа?
– Да, это совершенно новый музыкальный стиль. Пустой рок. Почти неуловимый.
– Да, похоже на то. А странно всё-таки: я почти не думаю о телевизоре. Правда, я и раньше не слишком много его смотрела.
– А я постоянно смотрел. Телевизионная зависимость. Но не скажу, что очень по нему скучаю.
Крис вдруг со смехом повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. Но через мгновение, ещё до того, как он заговорил, до меня донеслось его дыхание, и я почуяла сладкий запах виски. Я была так поражена, что даже не разобрала слова Криса, – что-то он говорил насчёт проведения радио в спальню, чтобы он мог слушать телевизионные передачи, лёжа в кровати. Ещё утро, половина двенадцатого, а Крис уже пьян! Я изо всех сил постаралась скрыть переполнявшую меня злобу. Почувствовав алкогольный дух, я заметила и ещё кое-что: Крис с трудом выговаривал длинные слова, его взгляд не мог ни на чём сосредоточиться, а улыбка выглядела кривоватой. Я что-то пробормотала насчёт того, что мне нужно в ванную комнату, и вышла, чувствуя, как горит моё лицо.
Я просто не могла всё это осмыслить. Через четырнадцать часов мы собирались напасть на колонну грузовиков, и нам придётся полагаться на пьяного!
В поисках местечка поспокойнее я действительно отправилась в ванную комнату, закрыла дверь и села на унитаз. Наклонившись вперёд, я обхватила себя руками. Мне стало страшно за всех нас. Корри в госпитале, Кевин в плену, а теперь ещё и Крис тайком напился! У нас были серьёзные проблемы. Мы терпели крушение. Одного или двоих, а то и всех шестерых могли подстрелить ближайшей ночью. И кто останется к завтрашнему дню? Пять бездыханных тел и пьяный Крис? Говорят, Бог благоволит младенцам и пьяницам. Мне хотелось снова стать младенцем. Я прижала руки к животу, почему-то там болело сильнее всего. Я попыталась представить, что будет, если у меня случится приступ аппендицита. Может, Гомер меня прооперирует с помощью своего швейцарского ножа? Я прикусила сбоку левую ладонь, продолжая прижимать правую к животу. И долго так сидела. До этого я слишком остро ощущала время, теперь же вообще перестала его осознавать. В конце концов я так замёрзла, что казалось, я и встать не могу, и не смогу больше двигаться, а если попытаюсь выпрямиться, то мои кости захрустят и сломаются.
Потом кто-то постучал в дверь, послышался голос Робин:
– Элли, ты там? Ты в порядке?
Я не ответила, но она всё равно открыла дверь и вошла.
– Элли! Что случилось?
– Кажется, у меня аппендицит, – пробормотала я.
Робин засмеялась, но коротко и тихонько, за что я была ей благодарна.
– Ох, Элли, да это просто паника! Чёрт, мне знакомо это чувство. Начинаешь воображать все существующие болезни, убеждая себя, что они неизбежны. И вскоре ты уже уверена, что они у тебя имеются.
Робин села на край ванны. Мне хотелось рассказать ей о Крисе, но я не знала, как это сделать. И вместо того спросила:
– Как думаешь, мы сходим с ума?