— По всей видимости, бриллианты, — сказала я. — И скорее всего настоящие — зачем бы Геннадий Егорович стал прятать подделку.
— Так вот из-за чего он такую смерть принял! — воскликнула она. Видимо, боясь, что я неправильно ее пойму, Марина добавила: — Нет, он не жадным был, но упрямым. Не любил уступать. Если они требовали, чтобы он им нажитое отдал, он из одного упрямства до конца держался. Что ж, будет теперь на что его похоронить, будет на что семье жить.
— Мне кажется, он предназначал их для вас, — заметила я. — Поэтому и держал здесь, а не дома.
— Нет, я не возьму, — упрямо покачала головой Марина. — Не хочу, чтобы его жена про меня такое говорила — из-за камешков, мол, за ним увязалась, богатства захотела. Мне он был нужен, а не деньги или бриллианты эти. Ладно, давайте этот сверток поглядим.
Она развернула пакет. На стол выпала клеенчатая тетрадь — в таких в старших классах школы ведут математику.
— Вот он, дневник, — прошептала Марина.
Она взяла тетрадь, прочла несколько страниц и протянула дневник мне.
— Тут все о делах, — заметила она. — Может, вам это и пригодится. Если найдете что о нас — пропустите, пожалуйста. А потом мне дайте, я прочту, ладно?
Я кивнула и взяла драгоценную рукопись. Мне почему-то казалось, что Бунчук принял смерть именно из-за нее, а не из-за драгоценностей. За нею охотились его мучители, именно этот дневник он скрывал. Поэтому находка поистине представляла огромную ценность.
— Ну что ж, давайте пока прощаться, — сказала Марина. — Найдите их! Это те же люди, что убили Петра Петровича, я уверена. Я сама мстить не умею, но знаю, что за Вязьмикина, а значит, и за Геннадия найдется кому отомстить.
Она проводила меня к задней стороне двора, отвела доску в заборе.
— Домик-то у нас крайний, — пояснила она. — Вон, видите, дорожка идет? По ней пойдете, выйдете на трассу, минуя деревню. Никто вас и не заметит. А там машину поймаете. Дайте-ка я вас перекрещу на прощанье.
Она трижды размашисто перекрестила меня и пошла назад к дому, уже не оборачиваясь.
ГЛАВА 15
Лучшая помощь — та, которую не ждешь
На трассе я довольно быстро остановила грузовую машину с сумрачным молчаливым дядькой за рулем. Он сразу же строго предупредил меня, что он, во-первых, не курит, во-вторых, едет только до 20-й линии — то есть до окраины. Я на все сразу согласилась. Когда показались огни города, я начала размышлять — а куда я, собственно, сейчас направляюсь? У Лени вчера собирались друзья-художники. Ребята они, конечно, замечательные, и в другое время я бы с удовольствием посидела с ними не то что до двух ночи, как вчера, а хоть до утра, но сейчас мне было не до веселья. Мне требовалась тишина и одиночество. Шурик? Но вернулся ли он из своей поездки? Нет, лучше все-таки дома. Не рискнуть ли?
Дядька взял с меня всего-то двадцать тысяч, да и то засмущался, когда называл цену. Я довольно удачно пересела в троллейбус и вскоре выгрузилась возле своего дома.
Сперва я обошла его кругом, затем быстро заглянула в подъезд. Не обнаружив ничего подозрительного, зашла и поднялась в лифте на девятый этаж. Оттуда осторожно, стараясь не шуметь, спустилась на свой шестой. Опять никого.
Я быстро-быстро открыла дверь в коридорчик, потом другую — в свою квартиру и защелкнула замок. Ух, пронесло! Как все-таки хорошо оказаться дома! Я пустила воду, чтобы принять ванну, приготовила чистое белье, а пока вода журчала, наполняя ванну, открыла дневник — уж больно мне не терпелось с ним познакомиться.
Дневник представлял собой толстую тетрадь. Общего заглавия не было, не было вообще никаких заголовков. В левой части каждой страницы стояла дата. Справа от нее шли записи — иногда всего несколько строчек, чаще полстраницы, а иногда запись занимала страницы две-три.
Я читала: «
Виделся с Женей. Выглядит усталым, но держится. Молодец парень. Не забыть оформить на его фирму заказ через Ник. Ив.
Завтра годовщина моего знакомства с Мариной. Уже четыре года. А можно и так: всего четыре года! А кажется, что знакомы всю жизнь. Трудно представить, что когда-то я ее не знал. Где-то читал, что хорошо сходятся только очень разные люди. Наверное, мы с ней достаточно разные. Завещание на нее я уже оформил, но захочет ли она, при ее характере, что-то получить? Купить цветы (розы не любит!), бутылки три „Абрау“ — и в деревню.
В машине что-то стучит, возможно, пальцы, сказать Косте, чтобы посмотрел…»