— Он был другом, а не приятелем! — перебил Туманов.
— Приехали к приятелю поговорить, — упрямо повторил Перепелицын. — Тогда зачем вы нож с собой прихватили?
— Я? Нож прихватил?
— Ну не я же.
— Это был не мой нож, — быстро и зло заговорил Туманов. — Я его только вытащил из тела.
— Кого вы пытаетесь ввести в заблуждение?
Взглянув на выражение лица Перепелицына, Туманов понял, что сейчас будет выложен главный козырь. И не ошибся.
— Я побеседовал с вашей женой, Вадим Петрович, — торжествующе произнес следователь. — И предъявил ей нож. Она его опознала. Это ваш нож. Кухонный. Прихваченный вами на кухне перед выходом из дома. Что как раз и свидетельствует о преступном умысле. Вы заранее задумали убийство, Вадим Петрович. Никакого состояния аффекта. Хладнокровно и расчетливо. Что, конечно же, будет принято во внимание судом.
— Ложь, ложь, грязная ложь! — Туманову хотелось не кричать, ему хотелось расплакаться от сознания собственной беспомощности. — Это какой-то гнусный сговор. Я больше не намерен давать показания без адвоката. Да, я требую адвоката!
Перепелицын с интересом посмотрел на него, с нехорошим интересом, словно Туманов был букашкой, которую собираются прихлопнуть или раздавить, но пока что не приняли окончательного решения.
— Как вам в следственном изоляторе, Вадим Петрович? Не обижают?
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что у меня есть некоторый опыт в подобных вещах.
Туманов вспомнил разговор с ворами и прищурился:
— И что он вам подсказывает, ваш опыт?
— Ну, рассказы о жестокости уголовников значительно преувеличены, — ответил Перепелицын, изображая некоторую задумчивость и потирая для этого узкую переносицу под золоченой дужкой. — Насколько мне известно, среди них попадаются весьма разумные и порядочные люди. Способные дать новичку взвешенный совет, подтолкнуть его к правильному решению. — Голубые глаза следователя, не мигая, уставились на Туманова. — Как правило, этот народ прекрасно разбирается в законодательстве и знает кодекс назубок. На вашем месте я бы прислушался к их мнению.
— Это вы про Князя с Барбарисом?
— Князь? Барбарис? Понятия не имею, о чем вы толкуете.
— Понятно. — Туманов кивнул и положил кулаки перед собой, хотя высота стола делала эту позу неудобной. — Короче, я требую адвоката. И точка. Ничего больше не подпишу и отвечать на вопросы не собираюсь.
— Неправильное решение, Вадим Петрович, — тихо произнес Перепелицын с бледной тенью улыбки на губах. — Но я пойду вам навстречу. Будет вам адвокат. Ждите.
Глава 5
Езда в скоростном поезде разительно отличалась от долгой, выматывающей душу тряски в пассажирском вагоне с тесными закутками, именуемыми купе. Ни тебе пыльных матрасов, ни назойливых попутчиков, ни запахов снеди, захваченной в дорогу.
Андрей успел застать времена, когда в поездах разрешалось курить и открыто употреблять спиртное, и воспоминания о тех путешествиях сохранились самые нерадостные: из тамбура тянет дымом и окурками, рядом дышит перегаром какой-то не в меру оживленный гражданин, жаждущий общения, с верхней полки свешивается нога в дырявом вонючем носке… Нет, уж лучше не лежа, а сидя, но зато, что называется, с ветерком.
Место Андрея было расположено так, что он ехал спиной к направлению движения, но это был пустяк, а все остальное было на высоте. Удобные кресла, тихие, опрятные соседи, вежливый стюард со столиком на колесах, работающий кондиционер. Правда, наслаждаться комфортом не получалось. Звонок матери стал настоящим ударом.
Отец арестован и взят под стражу по обвинению в убийстве. Хорошо, что пока только по подозрению. Но следственную машину не остановишь так просто. Если уж она тобой занялась, то не успокоится, пока не перемелет в фарш, не выпьет все соки и не отправит на дальнейшую переработку в так называемое исправительное учреждение, которое на самом деле лишь калечит и ничего больше.
Возможно, Андрей не воспринял бы случившееся так тяжело, если бы не уверенность матери в том, что отец виновен.
— Мне показали нож, — сказала она по телефону. — Это наш нож. На всякий случай я весь дом перевернула. Бесполезно. Нож исчез. Не мог же он испариться. Значит, твой отец прихватил его с собой.
— Но зачем? — вскричал Андрей, потрясенный таким выводом сильнее, чем самой новостью об аресте.
— Я не намерена это обсуждать, — был ответ. — Не хочу и не буду.
Мать сдалась на третьем по счету звонке, сделанном уже с вокзала. Слишком эмоциональной и импульсивной женщиной она была, чтобы упустить возможность выговориться.
— Твой отец негодяй, — сказала она Андрею. — Дружба с Никольниковым была лишь ширмой.
— Ширмой?
— Вот именно. Светлана Никольникова уже много лет его любовница. Видимо, Юрий, наконец, прозрел и решил расставить все точки над «и». Он вызвал отца на дачу для мужского разговора.
— Погоди, мама, — смутился Андрей. — Дело ведь прошлое, так? И вы все люди… э-э… в общем-то, не в том возрасте, когда чувства бурлят, затмевая рассудок.