...И пришло пробуждение. Открыв глаза, уставилась на крону, чуть покачивающихся деревьев, прикрывающих нашу ночную стоянку. Какое дивное сновидение. Наверное, приснилось из-за пережитого за эти дни ужаса. Скосила глаза на мирно потрескивающее пламя, не затухшего за ночь костра, которое обогревало и благодаря травам, кинутым в него, отгоняло насекомых. Так бы давно искусали до полусмерти. Пели ранние птицы, шумела листва, наступила утренняя заря.
Подомной было постелено ложе из листьев, которое вчера смастерил наемник, а так же одна ладонь покоилась под моей головой, вместо подушки, а вторая лежала у меня на талии. Скосила глаза на обладателя этих ладоней, который лежал на боку, и был слишком близко, как мне показалось. Холодные глаза цвета стали, внимательно и настороженно следили за моими движениями. Он лежал не двигаясь.
- Светает ,-Послышался его хрипловатый голос. Я кивнула в знак согласия. Мы так и лежали, не шевелясь, еще некоторое время. Вставать не хотелось, мышцы болели, в груди ныло, словно и на самом деле нахлебалась лазурной массы из сна. А наемник не подгонял, все так же лежал и наблюдал. Пересилив лень, встала, достала с сумки зубной порошок и щетку, сняла высохший сарафан с веток, на которых он сушился, и направилась к заводи.
У речки было прохладно , шумел камыш и квакали лягушки. Над заводью поднимался густой и белый туман, он низко стелился над водной гладью, окутывал всю речку и приближался все ближе. Быстро умывшись и переодевшись в сарафан, пошла к месту ночлега. По верованиям: Божества, окутываясь туманом, передвигались по земле в божественных колесницах, и, попадая в эту густую водяную пару можно попасть под колеса колесницы одного из обитателей небес. Благо если фортуна будет на стороне нерадивого путника, и он останется жив, но говорят, что много людей не выходило с тумана , что их тела и души похищали боги.
Возле костра, который был уже потушен землей, лежали вчерашние, оставшиеся, разогретые кусочки мяса. Монах храма Виндикар в данный момент отсутствовал. Села перекусила, аккуратно, чтобы не измазаться в истекающем, ароматном соку. Взяв гребень, начала чесать длинные волосы. А в голову снова лезли мысли о Настасье, даже слезы набежали на глаза. Сижу, хлюпаю носом.
- Ну чего ты рюмаешь?- даже подпрыгнула на месте от его голоса. Смотрю с укором в глазах, "напугал, леший тебя побери, ирод окаянный. Колокольчик ему на шею повесить толи? Надо запретить этому тихоходу так подкрадываться ко мне". Стоит в близости протянутой руки, смотрит. Рука монаха осторожно потянулась в мою сторону,- Пойдем со мной.
- Сейчас только волосы заплету, - разделила длинный темный водопад волос на три части и стала плести косу, туго стягивая, длинная коса будет только мешаться. Пока возилась с волосами, Григорий ушел седлать коней. И вот я готова, сижу в нетерпении ожидая его появления. Интересно же что он хочет мне показать. В поле зрения появился наемник, он протянул руку, и когда моя кисть оказалась в его большой ладошке, сжал ее и потянул, послушную меня, за собой в лес.
Шли мы не долго , шагов сто, впереди показалась полянка, а посередине оной было смастерено погребальное капище с сухих веток. На нем лежали вчерашние разбойники. Подойдя ближе к алтарю, наемник отпустил мою руку и присев на корточки у сухих листьев , выбил с кресала огонь. Посыпал ветви черным порошком, который вытащил с одного из карманов и алтарь вспыхнул алым пламенем.
- Я прочту молитву?- смотрю на Григория в ожидании ответа, не знаю ведь, можно - ли некрещеных отпевать, а вдруг из-за моих молитв, боги в которых они веровали, не примут их в Ирий, и души этих людей навечно останутся блуждать по земле в виде неупокоённых призраков. Дождавшись разрешения на отпевание, прочла " Молитву за упокой души усопшего". Стояли, смотрели, как гудело высокое пламя, пожирая тела мертвых. От костра шел запах жженой кожи, смешиваясь с запахом пороха. Потрескивали горящие сухие ветви, в небо поднимался белый дым, унося души погребенных в место, где они будут покоиться. Наемник дождавшись, когда догорят последние угли на алтаре, а на земле окажется только пепел, обхватил мою руку своей, а второй пальцем вытер текущие с моих глаз слезы, и повел к запряженным жеребцам. Монах запрыгнул на вороного и протянул мне руку, предлагая сесть впереди него. Но моя гордость засунула ногу в стремена второй лошади и с третьей попытки только смогла заскочить в неудобное седло. Григорий и слова не сказал, глядя на мои маневры.