Читаем Снежных полей саламандры (СИ) полностью

Ане пыталась представить себе мир, где почти круглый год идёт снег, где лета в понимании рождённого на Ласточке просто нет, нигде нет, даже на экваторе, где крупные города прячутся под погодными куполами особых климат-зон, а носители пирокинетической паранормы составляют девяносто процентов всего населения планеты, где паранормальными свойствами обладают даже животные, даже растения, — просто потому, что иначе не выжить. Соплеменники Жарова искали в космосе планеты под стать Терре — так, пирокинетики жили на Клаве, в суровом мире льда и вулканов, на Ирисе, такой же каменистой, ледяной пустыне, что и колыбель Человечества, на еще ряде планет с похожим климатом.

— Как же ты у нас на Ласточке не варишься в собственном соку? — спрашивала Ане. — Тебе здесь, должно быть, очень неуютно!

— Я — солдат, — объяснял Игорь, — меня тренировали. Но я с нетерпением жду зиму, говорят, на этой широте она у вас холодная и снежная.

— Даже слишком холодная, — отзывалась Ане. — Тебе понравится!

И они смеялись, держась за руки. Целовались на осеннем ветру, алые листья осыпались под ноги шуршащим дождём, и мгновения счастья уходили в бесконечность, оставаясь там навсегда.

Вечером с Ане решил поговорить отец.

Как бы там ни было, но Жан Ламель любил единственную дочь и не мог слишком долго сердиться на неё, понимая, от кого именно она переняла своё жуткое упрямство. Мать Ане умерла, рожая третьего ребёнка. Долгое время Ламель винил в смерти жены врачей-убийц, пока любимица-дочь не выбрала себе ту же профессию, а выбрав, настояла на своём с маниакальным упорством, достойным уважения.

Когда прошёл вызов, Ане засомневалась, отвечать или нет. Игорь был в ванной, мог выйти в любой момент. В том виде, в каком люди обычно выходят из ванной. Возможно, даже без полотенца на бёдрах. Ане придержала мысли, резво скакнувшие в ту самую сторону, но губы улыбнулись сами, и в низу живота потеплело.

Смысл прятаться, им ведь не тринадцать, оба — взрослые, состоявшиеся в профессии люди. Папа всё равно узнает, рано или поздно. Так пусть узнает от дочери, а не от досужих кумушек. Известно ведь, Барсучанск — большая деревня, где каждый знает про всех, и все знают о каждом, а скорость слухов превышает скорость света раз этак в десять.

Ане вздохнула, сказала в пространство:

— Принять вызов.

Подвинула кресло к стационарному терминалу, уже разворачивающему большой, от потолка до пола, экран.

Папа находился в семейной библиотеке, он любил работать именно там. Ане помнила библиотеку из детства очень хорошо — большая комната, бесконечные стеллажи вдоль стен, витая лестница наверх, в отдел с особо ценными экземплярами; семья Ламель поколениями хранила книги, привезённые ещё прапрадедом-первопоселенцем со Старой Терры, докосмического издания. Оригиналы хранились в специальных, запаянных капсулах, а на полках стояли репринты.

— Доброго вечера, дочь, — сказал папа, слегка улыбаясь.

— Доброго, — отозвалась Ане, подтягивая поближе пуф и на него усаживаясь.

Пуф мгновенно трансформировался в удобное кресло, Ане с облегчением откинулась на мягкую спинку, — устала за день, всё-таки, устала.

— Как дела, маленькая? — участливо спросил папа. — Что-то ты выглядишь бледно.

— Работы много, па, — отозвалась она. — Но не тяни, я тебя знаю! Что ты хочешь сказать? Ты же не просто так вызвал меня, правда? С сюрпризом?

— Тебя не обманешь, — засмеялся папа. — Через десять дней — Ярсень-Дерби, хотел пригласить тебя — мы выставляем наших чемпионов: Золотце, Красавца, Горного Ветра…

— Десять дней… Ане скосила глаза в угол экране, где услужливо высветился календарь с графиком рабочих и выходных дней.

Ярсеневск — пятьсот километров от Барсучанска, принимал состязания по конному спорту вот уже не одно столетие. Каждую осень Праздник Коней отмечался с изрядным размахом: скачки, бега, карнавал… Новый Год, главный праздник планеты, в Ярсеневске праздновался скромнее.

Ане не увлекалась лошадьми так, как того хотелось отцу, но выросла в Цветочном, на папиной конеферме, всё это было ей знакомо с детства. Отчего бы не поболеть вместе с отцом за своего чемпиона, не порадоваться за его победу, не расстроиться — тьфу-тьфу, поплюём через плечо, не надо нам такого горя! — поражению…

— Да, папа, я смогу! — радостно отозвалась Ане. — А вот только я не одна…

Только сказала, как в холле объявился Игорь, слава богу — в полотенце!

— Игорь, мой отец. Папа — а это Игорь Жаров…

— Рад знакомству, — сказал Игорь, ничуть не смущаясь своим непарадным видом.

Папа поджал губы. Но всё же сказал, поджав губы:

— Взаимно, молодой человек.

Игорь ему не приглянулся. Ну, что ж, папа, извини. Другого нет, и не предвидится.

Позже, в ночном полумраке спальни, Ане долго не могла заснуть, вслушиваясь в дыхание безмятежно спящего Игоря. Его руки, его губы, жар его тела, приправленные озоном цитрусовые мужские запахи, — всё это сводило с ума, задёргивало голову флером желания и острого, на грани боли, счастья. Мой, для меня! Ане даже представить не могла себе раньше, что крышу, оказывается, может сорвать вот так. Вот до такого вот прямо.

Перейти на страницу:

Похожие книги