Он делает шаг ко мне, держа руку в кармане, и у меня мелькает мысль:
Выстрел раздается откуда-то сзади: громкий неожиданный выстрел. Я зажимаю уши руками и кричу.
Потом я отнимаю руки и смотрю на Волховского. Он лежит на полу, и сбоку от его тела растекается лужа крови.
– Джульетта! – раздается знакомый голос. Я поворачиваюсь и в проеме распахнутого окна вижу Антона. Как ни странно, я не удивляюсь, или я утратила уже способность чему-то удивляться?
– А что ты здесь делаешь? – задаю я глупейший вопрос.
Он смотрит на меня, нахмурившись, а потом улыбается.
– Тебя охраняю. Говорил же тебе, что я твой ангел-телохранитель.
– Спасибо, – говорю я и тоже улыбаюсь. Потом я вспоминаю, при каких обстоятельствах мы расстались, и улыбка сползает с моего лица.
– Ты один? – почему-то шепотом спрашиваю я.
– Нет.
И здесь в дверях появляются люди, одетые в камуфляжную форму, и среди них – Мурат Галипов, который смотрит на Антона и кивает.
– Чистая работа!
Антон спрыгивает с подоконника и направляется ко мне, но, не дойдя несколько шагов, останавливается.
Я стою и поочередно смотрю на всех, словно жду какого-то объяснения. Один из тех, кто одет в камуфляжную форму, – высокий мужчина лет сорока, c волевым подбородком, командует:
– Все свободны.
Очевидно, он у них главный.
Мы остаемся втроем: я, Галипов и Антон. Мое сердце уже не стучит, а проваливается куда то глубоко, так глубоко, что я его не слышу.
Мурат Галипов неожиданно нарушил молчание.
– Все в порядке? Ну что, доча! Познакомимся. Сама подойдешь или как? Ариадна, курица, в молчанку сыграла. Голову бы ей оторвать, да уже поздно… – Он мотнул головой, cловно ему жал воротничок свитера.
Я стояла дура дурой, и хлопала ресницами. И тогда Мурат Галипов подошел ко мне, кряжистый, плотный, и, заграбастав в охапку, влепил звучный поцелуй в лоб. Я по-прежнему была в столбняке и ни на что не реагировала. Галипов усмехнулся и потрепал меня по щеке.
– Ладно, после еще поговорим.
Я посмотрела на Антона, стоявшего поодаль.
– А этот? Что он тут делает? – кивнула я на него.
– Он выполнял мое поручение.
– Вот как. – Мои брови взлетели вверх.
Теперь, после того как все закончилось, я ощутила, как у меня ноет тело и сильно болит локоть. Наверное, ушиб, подумала я. До локтя было больно дотронуться.
Галипов поручил одному из своих людей довезти меня до дома и попрощался со мной, cказав, что обязательно мне позвонит на днях и навестит.
Я уже ничего не чувствовала от сильного потрясения. Как это и бывает в таких случаях, я ощущала полное безразличие и тупую усталость. Я попросила довезти меня до дома матери. Сейчас я ни за что не хотела быть одна, к тому же мне требовалась медицинская помощь.
Мать кинулась ко мне и заплакала. Вид плачущей матери потряс меня. Последний раз я видела, как она плачет, когда по неосторожности чуть не попала под машину, переходя дорогу, и еще на похоронах бабушки.
Я хотела задать ей кое-какие вопросы, но понимала, что сейчас не время. Мать сразу вызвала врача, он зафиксировал небольшой перелом руки в районе локтя и рекомендовал постельный режим.
Пару дней я лежала у нее дома, а потом мы всем семейством переехали на дачу. Но прежде чем переехать на дачу, я заехала к себе домой и доделала кое-какие дела, а также забрала Роньку…
Дача находилась недалеко от города, и матери с отчимом было удобно оттуда добираться до работы на старых «Жигулях». А так как мать считала, что свежий воздух пойдет мне на пользу и поможет поскорее поправиться, то моя участь была решена. В родительской квартире остался один Венька. Он наотрез отказался покидать город.
Ронька был рядом со мной, и пока родители были на работе, мы бездельничали. Я лежала в постели, потом вставала и уничтожала еду, оставленную матерью на плите в кухне, снова ложилась в постель с книгой в руках или гуляла по участку в сопровождении Роньки, который плелся за мной, не отставая ни на шаг, как конвоир.
Дача у нас была небольшой: дощатый домик с кухней-верандой и двумя комнатками. Участок – шесть соток, засаженный по периметру деревьями и кустами, разросшейся малиной и смородиной. Моя мать обожала возиться на участке, и каждый клочок земли был чем-то засеян. Кухня находилась на застекленной веранде, там же стояло большое старое кресло с потертыми деревянными подлокотниками, в котором я могла отдыхать, забравшись в него с ногами.
Прямо перед домом красовалась большая клумба с высаженными ярко-алыми турецкими гвоздиками, бархатцами и лилиями.
Ронька так и норовил залезть туда, похоже, там была нора крота, которая привлекала его внимание, но я отгоняла пса, боясь, что он нарушит эту красоту, и вечером нам обоим влетит от матери.