Недостатки такого внешне целесообразного и продуманного подхода проламываются тогда, когда такая система воспитания применяется без какой-либо коррекции, в неполной семье, например, в варианте «мама – дочка»[133]
. Основной результат воспитания в условиях гиперопеки психологам известен – это или послушный, инфантильный человек, начисто лишенный самостоятельности в ситуациях нестандартных, требующих хорошей ориентации в ролевых отношениях, хотя внешне очень приятный, воспитанный, но зависимый (от распространенного мнения, от авторитета родителей, от текущей моды, от подруги или приятеля); или это, напротив, агрессивный, строптивый, не знающий меры в своих желаниях и неразборчивый в контактах человек. Собственно, это одно и то же, если выделить общий радикал – плохая ориентация в контактах, зависимость в принятии решений от родителя, привязанность к родителям как гарантам ситуации благополучия. (Даже если эта привязанность «отрицательная» – то есть, в рассказах постоянно фигурирует родитель в качестве отрицательного персонажа)[134].«Еврейский» вариант советского разлива относится к разряду активно-формирующего, репрессивного воспитания. Основная функция в принятии решений принадлежит матери, которая стремится осуществлять непрерывный контроль над поведением ребенка, напичкивая его «новыми знаниями и умениями».
Вот вам картинка из бесед с эмигрантами. Маленькая, красивая девочка Аля сидит за столом с бесстрастным лицом перед тарелкой цветных макарон. Мама сидит напротив и руководит процессом: «Держи спину ровно! Ешь быстрее». Психолог, которого впервые видят и который едва ступил за порог, тут же привлекается в качестве свидетеля: «Вы не представляете, как я устала. Она – такой трудный ребенок. Ну посмотрите, какая она неряха». (Девочка – прелесть, скромница и молчунья). Воспитывать – это сообщать ежечасно, ежеминутно все известные императивы поведения.
Уничижительное отношение к ребенку – «дура», «неряха», «бестолковая» – призвано стимулировать его развитие, однако, что и говорить, губит все живое. У девочки должен быть отменный темперамент, чтобы с годами преодолеть напластования маминых предписаний и негативных номинаций.
Гиперконтроль проявляется и в том, что мама отслеживает передвижение дочки по мобильному телефону. Основной мотив обучения девочки в двух школах – российской и французской: «Нужно сохранить языки, она почти совсем не говорит по-русски. Вы обратили внимание, как плохо она говорит по-русски? Нет, ну вы видели, как она внимательно вслушивается в речь, как глухая. Для нее это уже иностранный язык».
Реакция на неуспеваемость в обеих школах, которая, очевидно, связана не с самыми большими способностями к обучению, – поиск дополнительного преподавателя; соответственно, ребенок будет больше тратить времени на обучение. Психолог из России также воспринимается как еще один взрослый, с которым должна позаниматься девочка. Но при этом навязываются не только расписание, но и приемы работы. То есть мама хотела бы управлять процессом воспитания ребенка по полной программе, подчинив себе и специалистов.
Сразу возникла проблема с расписанием: для этих занятий уже не было практически ни одной минуты. Вопрос, нужны ли такие занятия, вообще не обсуждался.
Но мама проговаривается: «Мы каждый год ездим в Россию. Дочка – русская девочка. Она там расцветает. Она заходит в нашу квартиру и видно, что здесь все – ее. Я водила ее в школу, где преподают мои друзья. Ей хорошо с русскими». Спонтанные признания, которые указывают на то, что ребенок растет в условиях тяжелой для него эмоциональной депривации (голода). И начинает расцветать, как только материнский контроль ослабевает, а окружение начинает испытывать истинный интерес и готовность помочь.
Во время довольно длинной беседы обсуждается и контролируется один вопрос – вопрос образованности и элементарных социальных навыков.
Моя попытка усомниться в целесообразности ежеминутной родительской опеки вызывает недоумение: «Но моя мама точно так себя вела!» Вопрос, который я не стала задавать: «А была ли она счастлива? И были ли счастливы вы, чтоб с такой уверенностью тиражировать судьбу?» Непрерывная цепь матерей-одиночек, которые, даже выехав на Запад, не меняют свой модус поведения.
На традиционный вопрос о том, кем Аля хочет стать, ответ: актрисой. Ответ с достоинством и с уверенностью, в которой трудно усомниться. Мама: «Только на сцене, однажды, я видела ее такой, как хотела – открытой, умной, собранной»[135]
.