— А вы-то чего боитесь? — хрипло сказал В-Стивенс. — Вас они пальцем не тронут — ведь вы англичанин. Это мне надо бояться.
— Они свихнулись, — пробормотал ЛеМарр. — Все эти идиоты, любители шагать строем и драть глотку.
— Ну зачем же так сразу — идиоты, — спокойно повернулся к нему Паттерсон. — Они слишком доверчивы, вот и все. Они верят тому, что им говорят, равно как и все мы, остальные. Беда только в том, что им говорят ложь.
Он указал на один из плакатов, огромный стереоскопический портрет, тяжело раскачивавшийся в руках тащивших его людей.
— Обвинять надо его. Это он выдумывает всю эту гору лжи. Это он давит на Директорат, разжигает ненависть и насилие — и имеет для этого достаточно денег.
С портрета смотрело суровое благородное лицо седовласого джентльмена, гладко выбритого и высоколобого. Крепко сложенный человек лет под шестьдесят, чем-то похожий на университетского профессора. Доброжелательные голубые глаза, твердый подбородок — одним словом, весьма впечатляющая фигура достойного и уважаемого человека с высоким общественным положением. А под этим портретом — его личный лозунг, рожденный в момент вдохновения:
— Фрэнсис Ганнет, — пояснил ЛеМарру В-Стивенс. — Великолепный образчик человека, не правда ли? Земного человека, — поправил он себя.
— Но ведь у него очень благородное лицо, — запротестовала Ивлин Каттер. — Разве может человек такой интеллигентной внешности иметь что-нибудь общее со всем этим?
В-Стивене затрясся от смеха, но веселья в его смехе не было.
— Эти изящные, белые, чистые руки гораздо грязнее рук водопроводчиков и плотников, которые орут за окнами нашей машины.
— Но почему…
— Ганнету и его группе принадлежит «Трансплан Индастриз», холдинговая компания, контролирующая чуть не все экспортно-импортные операции внутренних планет. Получив независимость, мы и марсиане неизбежно влезем в его поле деятельности. Появится конкуренция. А так нас ограничивает нечестная, да что там — откровенно жульническая система коммерческого законодательства.
Колонна приблизилась к перекрестку. Плакаты и транспаранты куда-то исчезли, в руках вожаков демонстрации замелькали булыжники и дубинки. Криками и жестами увлекая за собой остальных, эти вожаки мрачно двинулись к небольшому современному зданию, над которым мигала светящаяся надпись: «КОКА-КОЛА».
— Господи, да они же собрались громить отделение «Кока-Кола». — Паттерсон начал открывать дверцу машины.
— Ничего вы тут не сделаете, — остановил его В-Стивенс. — Да и вообще там никого нет. Обычно их предупреждают заранее.
Окна из толстого, прозрачного как хрусталь пластика разлетелись вдребезги, и толпа хлынула в маленькую, подчеркнуто щегольскую контору. Полицейские неторопливо профланировали мимо, зрелище явно им нравилось. Через разбитые окна на тротуар полетели столы, стулья, папки с какими-то документами, видеомониторы, пепельницы и даже веселенькие плакаты с изображением прелестей жизни на других планетах. Взметнулись черные полотнища едкого, копотного дыма — кто-то поджег помещение тепловым излучателем. Теперь участники погрома повалили наружу, счастливые и довольные.
На лицах стоявших вдоль тротуаров людей отражались самые разные чувства. У некоторых — восторг, у других — определенное любопытство, но у большинства — тревога и ужас. Они отворачивались и уходили, а мимо них грубо проталкивались погромщики — возбужденные, с перекошенными лицами, нагруженные добычей.
— Видели? — спросил Паттерсон. — Все это сделали несколько тысяч человек за плату, полученную от Ганнетовского комитета. Впереди шли собственные люди Ганнета, его охранники и штрейкбрехеры, это для них — вроде сверхурочной работы. Они пытаются вьщать себя за голос всего человечества, хотя ничем подобным в действительности не являются. Шумное, скандальное меньшинство, маленькая кучка фанатиков.
Группа демонстрантов рассыпалась и быстро таяла. Цель была достигнута — отделение «Кока-Кола» превратилось в черную, дотла выгоревшую коробку, жутко зиявшую пустыми провалами окон, уличное движение было остановлено, чуть не половина НьюЙорка видела угрожающие кровожадные лозунги, слышала грохот ног по мостовой и полные ненависти крики. Видя, что представление закончилось, зрители тоже начали расходиться по своим конторам и магазинам, возвращаться к повседневным заботам.
И тут погромщики увидели венерианскую девушку, вжавшуюся в закрытый подъезд одного из домов.