Прослушивания телефонных переговоров старый рыцарь опасался вполне обоснованно. Взрыв офиса мог привлечь внимание Большого Брата. Сейчас с телефонами, особенно с сотовыми, спецслужбы не церемонятся.
— Под «сынами погибели» мы понимаем нашего общего врага? — спросил я, переходя в комнату, подальше от маринкиных ушей.
— Да! Поэтому я не могу сообщить Ордену о
— Что именно «всё»? — я догадался, кто привёл хашишинов в кафе «Хорс-мажор».
— Хорхе Эррара может знать больше, чем обычный человек. Он может получать совершенно необычные сведения.
— Он что, экстрасенс?
— Это не так просто объяснить по телефону, — уклончиво ответил де Мегиддельяр.
Я правильно понял его намёк.
Смеркалось, когда я со Славой подъехал к «Аламосу». «Гольф», который мы оставили перед офисом, исчез, отогнали, наверное, это аварийное страшилище с глаз долой. На его месте стоял знакомый чёрный «Мерседес» с номером 337. Офис пребывал в запустенье. Свет горел только в одном окне. Когда я позвонил, он погас. В петербургском филиале Ордена Алькантара творилось что-то необычное.
Нам открыл Хенаро Гарсия. Мельком осмотрел с головы до ног, улыбнулся, пропустил внутрь.
В кабинете управляющего пахло изысканным парфюмом. Похоже, что приор проводил в офисе много времени. Окна были плотно закрыты жалюзи. Сеньор де Мегиддельяр встретил нас на пороге.
Старый лис сумел заинтриговать меня. Наш с корефаном поздний визит был достойной данью его дипломатии.
— Так что же произошло с сеньором Эррарой? — спросил я, когда мы сели за длинный конференц-стол. Де Мегиддельяр разместился напротив, оставив пустовать директорское кресло.
— Желаете выпить? — учтиво спросил он.
— Нет! — поспешно ответил я. Слава промолчал.
— Я же выпью с вашего позволения, — приор обратился к Гарсии по-испански, я уловил только слово «чивас». Хенаро распахнул канцелярский шкафчик, на поверку оказавшийся баром, плеснул из бутылки с этикеткой «Чивас ригал» в стакан, поставил стакан рядом с шефом. Сам остался стоять за его спиною.
Мы сидели безмолвно, словно чего-то выжидая. В офисе было тихо и пусто. Казалось, он осиротел.
Де Мегиддельяр пригубил, повертел стакан в пальцах. Было заметно, что ему трудно начать.
— Итак, что случилось с Эррарой? — повторил я.
— Хорхе Эррара меня предал. Хуже того, он предал Орден, осквернив святое имя брата Алькантара неразрешённым сношением с ассасинами. Его… э-э… самоуправство есть грубое нарушение Устава Ордена, — де Мегиддельяр сделал большой глоток, укоризненным взглядом смерил уровень жидкости в стакане, словно возлагал на виски всю тяжесть вины. — Хуже то, что с точки зрения Эррары я, встречаясь с вами, являюсь таким же предателем.
Я держал руки на столе. Взгляд приора переместился на перстень и браслет. Я всё понял.
— Вы остались в меньшинстве и опасаетесь, что не вам, а вашему мятежному подчинённому может поверить руководство Ордена в Мадриде?
Де Мегиддельяр кивнул.
— Гарсия — это всё, что у меня осталось, — хрипло выдавил он. — У Эррары трое человек. Нас очень мало!
Угнетающая скорбь приора крошечного филиала, не справившегося с великой задачей, почти ощутимо повисла в воздухе.
— И что же такого необычного в Эрраре, что ему поверят, а вам нет? И что он знает такого, чего не могут знать обычные люди?
— Хорхе Эррара — наш медиум, — обронил как отрезал де Мегиддельяр. Он явно открыл нам страшную тайну, даже стоящий возле бара Хенаро засопел от значимости сказанного, только я ничего не понял.
— Медиум, ну и что?
— Он снимает информацию с Бафомета, — с решимостью человека, сказавшего «А» и вынужденного говорит «Б», пояснил де Мегиддельяр.
— Бафомет — это дьявол в образе головы бородатого старика на палке, которому поклонялись тамплиеры? Сеньор Эррара вступает в общение с дьяволом? — моей специализацией на истфаке была отнюдь не медиевистика, поэтому о средневековых мистериях я знал немного. Что-то смутно помнил о процессе тамплиеров, в которых фигурировал Бафомет, но в суть обвинений не вдавался. Для меня они были столь же надуманны, как процессы вредителей тридцатых годов. Где-то на краю сознания фигурировала расшифровка слова Baphomet как перевёрнутого имени Temophab, которое представляло собой сокращённую латинскую фразу «Templi omnium hominum pacis abbas» — «Храма всех людей мира настоятель». В общем, дремучее мракобесие, замешанное на метафизике обезумевших в беспутных умствованиях философов. Да и чёрт с ними!