В тот летний день Андрей влюбился сразу и безоглядно. Чем покорила его Тонечка, он объяснить бы не смог. Ему было уже двадцать семь, но серьезных отношений до этой поры у него ни с кем не было. Он все искал свой идеал, нетрудно догадаться какой – застенчивую, добрую и преданную русскую красавицу. Ей полагалось быть умной, честной, хорошей подругой, а в дальнейшем верной женой. Но Амур, как известно, большой проказник. Тонечка в Андрюшин идеал ни с какой стороны не вписывалась. Ей было всего восемнадцать, и хотя Андрей прекрасно видел, что она не умна, не честна и никак не могла быть хорошей и преданной подругой, все списывал на ее возраст. «Она совсем еще ребенок», – думал он, замирая от нежности и чувствуя себя взрослым и ответственным мужчиной. Случалось, что его беспощадный аналитический ум подсовывал коварное и предательское сомнение, но стоило ему увидеть ножку, ручку, шейку, ощутить запах юности, исходивший от этого импульсивного создания, и он становился ее рабом, вещью, лишенной своего мнения и желаний, всех, кроме одного: видеть ее, слышать, быть с ней рядом, и так далее, и так далее.
Тонечка же, видимо, просто развлекалась. Озабоченные самоутверждением сверстники ей до смерти надоели, говоря ее языком, – «обрыдли». Ее бессознательно тянуло к интеллекту, которого у нее самой не было. Умный и взрослый мужчина представлялся ей чем-то таинственным и недосягаемым, но, как оказалось, ей, с ее недурственной внешностью, заполучить подобную особь мужского пола не составило никакого труда. Это наполняло ее гордостью, привлекало новизной и весьма поднимало в собственных глазах. К чести Тонечки, в данном случае она оказалась неожиданно оригинальной: все ее подружки оценивали мужчин только по толщине бумажника. Как жених Андрей ей, конечно, не подходил, для этого он был недостаточно богат, но она пока о замужестве не помышляла – у нее все еще было впереди. Очень скоро Антонина сообразила, что из нового поклонника можно веревки вить, и, увлекшись этим приятным занятием, потеряла всякое чувство меры.
В лексиконе Тонечки преобладали два слова, а именно: «клево» и «супер». Справедливости ради, надо признать, что она употребляла и другие слова, но все они не имели для нее ровным счетом никакого смысла и были досадным и утомительным вспомогательным средством для несообразительных собеседников, тогда как те два волшебных и емких слова способны были идеально выразить всю полноту ее чувств и желаний, которых, в свою очередь, было три: Тонечка хотела быть богатой, знаменитой и нравиться мальчикам, лучше, конечно, состоятельным и состоявшимся мужчинам. Она гордо и уверенно носила свою безмозглую, однако симпатичную головку, твердо убежденная в собственной исключительности.
В кругу ее друзей, ненамного превосходящих Тонечку по количеству извилин, просвещенный и интеллигентный Андрюша терялся и чувствовал себя неотесанным увальнем, явно проигрывая этим непринужденно развязным, нахрапистым и непобедимым молодым людям. Он был рядом с ними не модным, не современным, словом, не «супер», тогда как все они были «суперклевые». Побывав один раз на вечеринке в их компании, он уныло просидел в углу битых три часа, не зная, о чем с ними можно поговорить, поскольку девицы с жадным интересом обсуждали тряпки, духи и мальчиков, а мальчики – в грубых выражениях – девочек, и еще почему-то «баксы» и евро, словно их можно было обсуждать. Тем не менее, они упоминали вышеозначенную валюту через каждые два слова, одно из которых было матерным, так что уловить суть их возбужденной, прерываемой дружным гоготанием беседы было практически невозможно. Кажется, еще они говорили об автомобилях. Кто-нибудь произносил «вольво», и тут же раздавался хор одобрительного мата, потом кто-нибудь восклицал «хаммер», и одобрение возрастало вдвойне. Окончательно раздавленный сознанием своей неспособности общаться с тонечкоподобными и рискуя тем самым потерять ее расположение, Андрей стал мучительно выдумывать развлечения, соответствующие ее запросам. Он тратил на нее всю свою небольшую зарплату, влез в долги, но был счастлив, не мог надышаться и наглядеться на свою хрупкую и беззащитную Тонечку.
Роман их тянулся уже год. Тоню такие отношения вполне устраивали. Андрей был хорош собой, производил впечатление обеспеченного делового человека, подружки ей завидовали, так что она вполне могла потешить свое самолюбие до тех пор, пока не подвернется более выгодный поклонник.
Они даже не ссорились. В этом, несомненно, была заслуга Андрея. Он выполнял все ее прихоти, не спорил с ней, не возражал, но камень преткновения все-таки нашелся, и им оказался Пират. Выяснилось, что животных Тоня терпеть не могла с детства. Ее первоначальное мнимое восхищение собакой было только предлогом для знакомства. Она каждый раз шарахалась от Пирата, когда тот подходил к ней с изъявлениями любви.
– Скажи ему, чтобы держался от меня подальше, – с плохо скрываемой ненавистью говорила она.
То, что пес не понимал ее отвращения, особенно раздражало Тоню: