Читаем Солдатская сага полностью

«Ну вот, галлюники. С чем и поздравляем!» — констатировал Яша и растянулся на земле. Минут десять он приходил в себя и вдруг осознал, что окружающая его действительность куда-то незаметно исчезла, вытесненная огромным, грандиозным, слабо мерцающим матово-зеленым монолитом, по всей площади которого было высечено более двух десятков гигантских букв неизвестного ему алфавита. Несмотря на то, что знаки были явно высечены, они не производили впечатления однородного с монолитом материала, а казались самостоятельными, живыми, одухотворенными существами, выглядывавшими из маленьких для них нор. Буквы были значительно темнее фона, но намного контрастней и ярче светились насыщенным и глубоким лимонно-салатовым светом.

Яша был умненьким мальчиком, выросшим в культурной семье, и имел общее представление обо всех более или менее известных письменностях, но то, что ему привиделось, было совершенно незнакомо.

Потом видение как бы разделилось. Он неожиданно наряду с алфавитом вновь стал видеть окружающий его пейзаж. Сказав себе: «Или я иду, или подохну!» — Яша тяжело поднялся и, не обращая внимания на наплывающее на долину призрачное изображение, медленно пошел дальше.

На какое-то время ему удалось взять себя в руки и не давать возможности своему сознанию покидать его. Но страшная усталость брала свое, и через несколько этапов пути реальность, окружавшая его, вновь изменилась.

Долина вокруг Яши несколько раз конвульсивно дернулась, потом часто и мелко завибрировала, а затем стала медленно, но упорно деформироваться. Расстояния перестали служить надежным ориентиром. Отдаленные объекты то быстро, то медленно приближались, а те, что находились рядом, как будто неожиданно отпрыгивали в разные стороны. Яше пришлось остановиться. Вначале он подумал, что это кружится голова, но потом убедился: нет, дело не в нем.

Стало лучше видно. Нет, освещения не прибавилось, но он неожиданно, в полной темноте, стал отчетливо различать удаленные на огромные расстояния объекты и детали ландшафта. Неизвестно, как и откуда, но в определенный момент Яша совершенно точно понял, что за небольшим подъемом, начинающимся в нескольких километрах от него, находится урочище Бура Дайрам — место, где расположился лагерь батальона.

Выждав момент, когда желанная возвышенность, словно верная собака, на брюхе подползла к самым его ногам, Яша шагнул на каменистый склон…и вновь потерял сознание.

* * *

Нестерпимо жгло солнце. Ослепительный, пронизывающий свет буквально вдавливал Яшу в каменистый склон. Невыносимо болели ноги. Казалось, что кто-то долго и методично всю ночь бил его по икрам стальной арматуриной. Тело не желало слушаться. Пульсирующая, монотонная боль в левом плече не могла заглушить ломоту истерзанных мышц.

Как он здесь оказался, Яша не помнил. Чудовищным усилием ему удалось приподняться и встать на четвереньки. Пылающая волна крови хлынула в мозг, и он чуть не взвыл от разрывающего череп толчка. Через несколько минут, поднявшись, Яша прошел последний десяток шагов, отделявший его от вершины.

Да. Это было урочище Бура Дайрам, но батальона там уже не было. Удивляясь самому себе, Яша, привалившись к валуну, совершенно спокойно рассматривал покинутую долину — цель своего пути. Выжженная трава, мусор, черные пятна кострищ, ямы окопов, причудливая сеть отпечатавшихся в серо-желтой пыли следов гусениц БМП.

Потом перед его равнодушным взором стало появляться, а точнее накладываться, новое изображение. Все видимое пространство в одно мгновение покрылось прозрачной, сияющей дымкой. Затем детали растворились, и на смену им пришли тончайшие светящиеся нити, словно сеть или призрачный искрящийся туман, причудливым узором покрывший все вокруг. Вскоре пространство состояло лишь из одних сияющих расплавленной медью пылающих струн. Сама земля была сплетена из них, и небо, и даже воздух.

Посреди долины огненные волокна, переплетаясь, образовывали несколько искрящихся, почти невидимых, жгутов, уходящих куда-то ввысь. Они явно были не перпендикулярны земле и, тем не менее, казалось, что именно они занимают правильное положение, и все окружающее их, словно свихнувшись, дало крен влево.

В ту минуту Яшу мало занимали эти несуразности. Впервые за столько времени он испытывал блаженство. Радость, наслаждение, умиротворенность — ничто по сравнению с чувством, охватившим все его существо.

Он видел солнце. Не то дикое, жестокое и беспощадное афганское солнце, испепеляющее все вокруг, — оно стало иным: мягким, ласковым, окутывающим бережными теплыми волнами, еще более ярким, но не слепящим глаз. Как нежная мать, прижимающая к себе своего детеныша, оно по частям, по клеточкам напитывало его тело тихим спокойным восторгом и в то же время вбирало, растворяло его в себе.

Все муки, желания, стремления безвозвратно исчезли из его памяти, и Яша, расслабившись, отдался новому, небывалому чувству.

Перейти на страницу:

Все книги серии Неизвестная война. Афган

Похожие книги

100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.
100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.

Само имя — БЕРИЯ — до сих пор воспринимается в общественном сознании России как особый символ-синоним жестокого, кровавого монстра, только и способного что на самые злодейские преступления. Все убеждены в том, что это был только кровавый палач и злобный интриган, нанесший колоссальный ущерб СССР. Но так ли это? Насколько обоснованна такая, фактически монопольно господствующая в общественном сознании точка зрения? Как сложился столь негативный образ человека, который всю свою сознательную жизнь посвятил созданию и укреплению СССР, результатами деятельности которого Россия пользуется до сих пор?Ответы на эти и многие другие вопросы, связанные с жизнью и деятельностью Лаврентия Павловича Берии, читатели найдут в состоящем из двух книг новом проекте известного историка Арсена Мартиросяна — «100 мифов о Берии»Первая книга проекта «Вдохновитель репрессий или талантливый организатор? 1917–1941 гг.» была посвящена довоенному периоду. Настоящая книга является второй в упомянутом проекте и охватывает период жизни и деятельности Л.П, Берия с 22.06.1941 г. по 26.06.1953 г.

Арсен Беникович Мартиросян

Биографии и Мемуары / Политика / Образование и наука / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное