– Странный прикид для коктейль-вечеринки…
– Ну, это скорее деловой ужин.
Педро закатил глаза:
– Так коктейль-вечеринка или деловой ужин?
– Ужин.
– Так бы сразу и говорили!
Он, крутанув меня в кресле, принялся за работу. Чик-чик – и через полчаса все готово. Остриг и зализал каждую волосину назад. Да еще и макияж сделал не вечерний, а деловой. Так что я получилась акула в квадрате – острые скулы подчеркнуты, взгляд затененных глаз свиреп.
«Иван Грозный убивает своего сына», – первое, что пришло мне в голову, когда я увидела свое отражение.
– Как вы считаете, от меня люди в метро не будут шарахаться? – обернулась я к Педро.
– А вы что, на метро ездите? – с презрением отозвался тот.
Я сконфузилась:
– Ну да вообще-то. Предпочитаю безопасный транспорт.
Стилист выставил вперед маленькую ладошку:
– Платите!
– Все вам? Или кесарю – кесарево, а кассе – кассово?
– Все мне! – все более раздражаясь, взвизгнул Педро.
Дабы не доводить человека до бешенства, я щедро с ним расплатилась и была такова.
По дороге обратила внимание, что многие мужчины на меня оборачиваются. Бьюсь об заклад: глядя мне вслед, они думали – ее зовут Никита!
Гарик при виде меня закрылся рукой.
– Уйди, Пампушища! Ты слепишь мне глаза!
– Да ну тебя! Скажи честно: как я выгляжу? А то человек из парикмахерской был немногословен.
– Офигенно выглядишь! Мамой клянусь! – с абсолютно искренним восхищением воскликнул Гарик.
– Ну все, успокоил. Тогда пошли.
Входя в знакомое здание, я вдруг сильно занервничала. Даже схватила Игоря за руку, чтобы хоть немного снять напряжение. Мой спутник двигался легко, беззаботно. Держал под мышкой презентабельную папку, куда, по-видимому, были перемещены распечатки.
Мы поднялись на третий этаж. Пошли по коридору, в конце которого находился кабинет Лихоборского. Времени было без трех минут пять.
Я постучала. Первой прошла в тесную секретарскую.
– Эмма Аркадьевна, Всеволод Григорьевич у себя?
– Да-да, прошу вас, – приятная дама средних лет всегда держалась очень учтиво. – Не хотите кофе или чаю?
– Нет, не нужно. Большое спасибо! – ответила я и, уже ничего не слыша, открыла дверь.
Лихоборский стоял лицом к окну, засунув руки в карманы брюк. Казалось, он пребывал в глубокой задумчивости.
Я кашлянула вроде для того, чтобы привлечь внимание, а на самом деле просто боялась, что осипла. Голос мог выдать меня с головой.
– Всеволод… Григорьевич, к вам можно?
Голос, как ни странно, звучал ровно. Вот только произнести его имя без запинки у меня не получилось.
Он обернулся. Вид у него был суровый. Но потом вдруг резко переменился. Удивленно приподняв одну бровь, Лихоборский осмотрел меня с ног до головы. Сглотнул.
– Можно…
Вот уж кто осип так осип! Едва выдавил из себя. И тоже решил прокашляться.
Я прошла. Следом за мной вошел и Гарик.
– Знакомьтесь! Всеволод Григорьевич Лихоборский! – отрекомендовала я. – А это Игорь – наш новый дизайнер!
Гарик, накинув плащ на вешалку, подошел к Лихоборскому. Протянул руку:
– Игорь Губанов.
Ответив на рукопожатие, Лихоборский неприязненно улыбнулся.
– Всеволод Григорьевич Лихоборский! Чрезвычайно рад знакомству! – и сделал приглашающий жест. – Присаживайтесь, господа!
Мы с Гариком подсели к столу, а сам хозяин кабинета остался стоять там, где стоял.
– Ну, с чем пожаловали? – не без сарказма спросил он. Дело принимало скверный оборот. Кажется, Лихоборский просек, что его сейчас будут разводить на бабки.
– Вы не могли бы расположиться несколько ближе? – попросила я. – А то нам будет неудобно так излагать.
Лихоборский развел руками.
– Как скажете, Оксана Александровна. Все ради вас.
Гарик был не дурак и моментально обо всем догадался. Я прочла это в его устремленном на меня взгляде, который как бы спрашивал: я правильно понимаю?
Легонько пихнув его коленом, я отвела глаза. Лихоборский как раз усаживался напротив. Странно, но, столкнувшись теперь с его взглядом, я увидела в нем примерно тот же самый вопрос.
– Зря… – грустно сказала я.
– Что зря? – не понял Лихоборский.
– Зря вы, Всеволод Григорьевич, настроены так скептически. Я бы не стала предлагать вам всякую ерунду. Это действительно может стать хорошим рекламным трюком.
– Так показывайте, я же не возражаю! – Лихоборский, скрестив руки на груди, откинулся в кресле. Я дважды наступила Гарику на ногу, что означало: шпарь без остановки!
Гарик раскрыл папку и проникновенно начал. Так проникновенно, что я невольно им залюбовалась. Складывалось впечатление, что Гарик и впрямь выносит на обсуждение собственное детище. И про пластик особой гибкости очень вдохновенно. И про туманность подсветки.
А Лихоборскому все по барабану. Он лишь мельком глянул на разложенные картинки и тут же опять уставился на меня. Будто это я была из особо гибкого пластика.
– Оксана Александровна, – не дослушав Гарика, сказал он, – вам не кажется, что Москва будет перенасыщена рекламой нашего препарата. И одна эта тумба не сыграет никакой роли.