Теперь я передвигался исключительно вдоль берега. Обстановка всё время ухудшалась. После того, как заметил патрульную лодку с вооружёнными людьми на борту, я решил затопить катер. Подойдя к берегу, я спрятал свои сокровища, разделся и в одних трусах, но с автоматом сел в катер, направляясь в открытое море.
Где-то в километре от берега я остановился, заглушив двигатель. Взяв автомат, передёрнул затвор и направил ствол на днище катера.
– Прощай, товарищ! Ты верно послужил мне… Но, как говорят: сколько ни служить, а отставке быть! Пришло и твоё время идти в отставку.
Длинная очередь из автомата пробила дырки в днище, и из пробоин сразу же засочилась вода. Бурные фонтанчики увеличивались по мере того, как я опустошал магазин. Расстреляв все патроны, я швырнул автомат в море и выпрыгнул из лодки. Отплёвываясь от морской воды, что так и норовила попасть в рот, сильными гребками поплыл к берегу. Тут главное на акул не нарваться, но обошлось, да и до берега было не очень далеко.
Весь мокрый я выполз на берег, отжал от воды трусы и снова напялил их на себя. Оделся в шорты и потрёпанную майку, взгромоздил на себя рыбацкую корзину с сокровищами и направился в сторону ближайшего города. Радиостанцию я утопил вместе с лодкой. До Хафуна пришлось идти трое суток, изредка останавливаясь по пути в рыбачьих деревушках.
Никто не обращал на меня внимания. А те, с кем перекинулся хотя бы парой слов, беспрестанно жаловались, что выходить в море в последнее время стало сложнее и опаснее из-за пиратов и морской полиции. Но в целом они жили так же, как и прежде. В Хафуне я купил себе место на какое-то корыто и доплыл на нём в Берберу. Оттуда точно так же добрался до Сайлы, но предстояло ещё перебраться в Джибути.
К этому времени французские военные нашли нашу покинутую базу, догадавшись, что все пираты погибли на сейнере. Ведь никто и нигде так и не появился, хотя сил приложено было много. Негры – хвастливый народ, и рано или поздно кто-нибудь из них обязательно проговорился бы. Но говорить они теперь будут исключительно с рыбами да лангустами. Но ничего, их гибель не напрасна.
Доставить меня до Джибути взялись местные контрабандисты, содрав довольно приличную сумму за свои услуги. Но чего не сделаешь ради успеха? Сутки спустя, поздней ночью меня высадили неподалеку от Джибути. Остаток пути снова пришлось проделать пешком. Поэтому, добравшись до города лишь к утру, я проник в лабораторию и продрых в ней до обеда.
Вымотавшись за все эти дни, я с трудом разлепил глаза. Однако окончательно проснувшись, решил прошвырнуться в город и специально нарядился для этого в лучшие шорты и рубашку. Мне нужно обязательно купить тигель.
В порту царила суета, а город патрулировали усиленные наряды полиции, но моя очкастая рожа внушала всем безусловное доверие. Без труда дойдя до магазина, что торговал всякой всячиной, я купил себе небольшой тигель для плавки металлов. Завернул его в бумагу и понёс в свою лабораторию. По пути заглянул ещё в магазины, в которых затарился едой и напитками.
Сегодня у меня будет праздник. Сначала я помяну своих товарищей – пусть волна станет им вечным пухом. Потом выпью за полученную добычу – пусть она всегда будет большой! Затем провозглашу тост за будущее – пусть оно всегда будет светлым! И засну вдребезги пьяным. И по африканскому тамтаму, что завтра меня ждёт много работы.
Придя в лабораторию, нарезал немного вяленого мяса, немного сыра. С покупкой сыра, правда, возникли проблемы: купить его я смог лишь в магазине, ориентированном на французов. Мой ужин не отличался особым разнообразием: сплошные консервы. Жестянки с рыбными и мясными «деликатесами», бутылки с водой и алкоголем, банки с консервированными фруктами, вот и всё. Кусок французской булки занял среди них своё законное место. Обычного хлеба не оказалось, только французская булка. Ну, что ж, похрустим…
Вскрыв консервы, я щедро плеснул в гранённый и короткий, словно обрубок, стакан арманьяка. Другой стакан накрыл куском французской булки, перед этим налив туда банановой водки. Вздохнув, выпил залпом арманьяк, даже не поморщившись. Жидкость скатилась вниз, ожидаемо породив жаркую волну.
Вилка ткнулась в банку с анчоусами и, подцепив рыбку из масла, кинула её на булку. Сжевав бутерброд, я снова налил и открыл американские консервированные сосиски.
– Сосидж, – задумчиво прочитал вслух надпись на этикетке. – Со-сссиджжж.
Налил в стакан ещё коньяку и снова выпил его, но уже не залпом, а медленно, скупыми осторожными глоточками. Теперь я смог различить не только аромат, но и его вкус.
В бутылке ещё оставалось много коньяка, и я щедро наливал напиток в стакан, как говорится, не скупясь. Еды было достаточно, алкоголя тоже: ешь, пей, гуляй, стреляй! Но я уже настрелялся, спасибо, и навзрывался тоже. В голове шумело, а во рту появилась сильная горечь. Остатки моей чёрной совести глодали душу. Наверное, можно было бы и не взрывать сейнер...