– Нет… – Аника понимала, что сейчас нужно либо замолчать и прервать отношения с Семеновым, либо рассказать ему все как есть. Но если замолчать, то она останется совсем одна в этом городе. А Семенов… Что изменится, если открыть ему истину? Этот мир невозможно изменить изнутри. – У меня не могли забрать родных, – решилась Аника. – Ни родственников, ни меня. Потому что я никогда не жила в этом городе. Потому что я никогда не была клоном.
Семенов слушал внимательно и терпеливо. Он не соглашался и не возражал Анике. Лишь как-то отрешенно кивал, когда она рассказывала о реконструкции родословных для главы колоний. Аника отметила, что ему нравится слушать о жизни первых поколений после начала Возрождения и совершенно не нравится слушать, как и почему Аника попала в Город клонов. Особенно то, что происходило между ней и Максом Верноном на старом кожаном диване. Беда была в том, что Анике самой хотелось кому-нибудь рассказать об этом.
– Я знаю, что подобная функция не заложена в вас генетически, – сказала она, пытаясь извиниться и выклянчить разрешение продолжить свой рассказ. – Клоны не способны на это, но это естественно для обычных людей. Естественно сейчас и было естественным до начала Возрождения.
Упоминание о Возрождении заставило Семенова смягчиться.
– Скоро я должна буду встретиться с клоном, который устроит мне связь с главой колоний и передаст ему реконструкции родословных, – сказала Аника, надеясь, что упоминание о встрече окончательно развеет сомнения Семенова относительно ее слов. Семенов остался хмур. – Ты можешь пойти со мной, – сказала она. – Увидишь все своими глазами. Только не жди, что это будет приятный разговор. Вернон ждет, что я найду его породистых предков, но, согласно архиву, самое большое отношение к политике после начала Возрождения имеет род Крейчи – мой род. А так как конкурент Вернона Зоя Мейнард моя родственница, то…
– Если все то, о чем ты говоришь, правда, тогда почему, пользуясь архивом, я могу проследить свою собственную родословную? – спросил Семенов.
– Не свою. Своего оригинала. Здесь есть родословные лишь оригиналов – тех, кто были вашим началом. Потом ваша система учета начала строить семьи согласно новому формату, убедив вас в необходимости центров клонирования.
– А моя семья? Их органы правда помогли спасти чьи-то жизни?
– Мне жаль.
– Почему?
– Потому что ты не понимаешь, стремление к самопожертвованию заложено у вас с рождения, но это ненормально. В нормальном мире… В моем мире ценность жизни возведена в абсолют. У нас люди умирают естественной смертью. Мы не можем причинить друг другу вред, не то что забрать чью-то жизнь. Но нас мало. Очень мало. Поэтому и появились клоны. Сначала нам говорили, что вы лишь биологические мешки с запасными внутренностями, но… Может быть, вначале так оно и было, но сейчас, мне кажется, ситуация изменилась. Вы живые. Это не набор взглядов на жизнь и убеждений. Вы разные. Вы личности. И мы больше не можем, не имеем права забирать ваши жизни. Об этом будет мой доклад, когда я вернусь. Именно к этому я буду готовиться, как только передам Вернону реконструкции родословных.
Луд Ваом встретил их на излете воскресного дня. Рядом с ним Семенов казался совсем каким-то щуплым и узкоплечим. Пока они ждали связного, Семенов – Аника была уверена в этом – надеялся, что его новая знакомая окажется просто очередной сумасшедшей, но когда появился чернокожий гигант… Наверное, именно поэтому и съежился Семенов – сейчас он был крошечным и сжавшимся не только физически, но и эмоционально.
– Садись назад, – сказал ему Луд Ваом, хотя Аника ждала от связного возражений.
Ждал их, кажется, и Семенов, потому что засомневался, замялся, словно собирался развернуться и убежать. Заметил это и чернокожий гигант, вопросительно уставившись на Анику. Она подумала, что Семенов должен решить все сам, села в машину и стала ждать. Семенов не сбежал.
Спустя четверть часа они покинули Первый сектор. Молчание нервировало и успокаивало одновременно, ведь все равно было не о чем говорить. Лишь надрывно гудел старый двигатель да время от времени хрустели шестерни коробки передач. Несколько раз Аника оборачивалась, но Семенов смотрел куда-то за окно, не замечая ее взгляда. Верил ли он? Был ли открыт для перемен? Или же думал, что это продолжение какого-то странного розыгрыша? А может быть, он считает, что все происходящее вообще плод его воображения? Ведь если долго говорить человеку, что он сумасшедший, то рано или поздно человек поверит в свое безумие. «Посмотрим, что он скажет, когда увидит своими глазами главу колоний», – подумала Аника. Правда, разговор предстоял не из приятных.