- Эта рухлядь… Он… - выдохнул Ветер, и я поняла, что еще одно слово, и сейчас без всяких чар я его отметелю - мама не узнает…
- Тем не менее, это так, - спокойно продолжил Пучок. - И девочка нам обещала помочь.
- Лапуля, что же ты раньше молчала? Давай работай, мы прикроем!
Ну, Сокол, готовься. Завтра тебе предстоит ответить на очень, очень много вопросов.
Как жаль, что нельзя было войти в Сновидение еще до боя. По правилам, шагнуть на арену я должна была самостоятельно.
Мои отважные чародеи вышли первыми. Я, не смотря на всю ответственность и трагичность момента, чувствовала, как уголки губ тянет вверх дерзкая усмешка. Ох, что я сейчас сделаю! Вы не против, уважаемые противники и судьи, если я вздремну минутку-другую.
Я вышла за ворота и тут же улеглась не холодный жесткий песок, закрыла глаза. Успокоиться, собраться. Десять. Девять. Восемь…
Я стояла на арене. Один на один с ней. Сопровождавшие ее чародеи не казались мне опасными. А маленькая уродка просто сочилась чужой, злой силой, вызывающей ненависть, отвращение до рвотных позывов в желудке, до долгих мучительных ночных кошмаров после мимолетного взгляда на ее… язык не поворачивается назвать это лицом.
Неистребимый страх всех будущих матерей: вдруг вынашиваемое ими чадо вылезет из чрева таким… не приведи Творец!
Чудище, смотрящее на тебя из темноты, реальное или воображаемое. В детстве, когда родителей нет дома, и позднее, когда ты вырастаешь и ничего путного не можешь поделать с собственной жизнью, одинокий, ты встречаешься с "любимым" страхом, запертый в коконе безлунной ночи, и понимаешь - выхода нет, и не будет. И когда ты пропустил нужный поворот и забрел в тупик - не ведают даже демоны Запредельного.
Маленькая ведьма все сделала, чтобы быть такой. Очень-очень давно. Она смирилась со своей "красотой" и превратила в оружие. Она старше и посыпанной мелким песком арены, и славного города Канейбаз. Год за годом она заглядывает в зеркало и встречает в нем только свой страх: самый изощренный и жестокий.
Она смотрела на меня сейчас, не способная пошевелиться. Ведь она в МОЕМ сновидении, там, где Я устанавливаю правила.
Я не буду тебя бить, не стану калечить, вечное дитя. Я только пожалею тебя. По общению с Соколом знаю, - это больнее ненависти, иногда ужаснее предательства - жалость.
- Что ты почувствовала, когда поняла - красота недостижима? - я подошла к ней вплотную, чувствуя себя мясником, - что тебя никогда не возжелает мужчина, если ты его как следует не зачаруешь? У тебя есть дети? Ах, забыла, ты не можешь их иметь. Твой недоразвитый организм не способен. Твои наниматели, даже они сплевывают и складывают пальцы в знак, отводящий зло.
Мой голос был переполнен сочувствием. Уже не надуманным. На миг заглянув в бурлящий колодец отчаянья, я поняла - все мои прежние переживания и страхи - ничто по сравнению с этим. И все равно, я словно засунула руки по локоть в кровоточащие раны ее души и копошилась там.
По ее морщинистому прыщавому лицу текли слезы, закушенная губа кровоточила. Я продолжала свое подлое дело, заглянув ей в глаза, погладила черные коротко подстриженные волосы. Он дернулась, но не смогла отстраниться.
- Ты оставила свой дом навсегда. Ты ведьма, поэтому воспитывалась в храме. Это лучше, чем быть выкинутой в канаву собственными родителями, испугавшимися твоей неприглядной внешности. Но и храм ты оставила, не встретив там сочувствия и понимания, - продолжала я, нащупывая ходы в ее душе, лишая боевого настроя. - Знаешь, мы с тобой чем-то похожи. На моей родине за применение чар жгут на костре или сажают на кол. Что лучше, даже теряюсь в догадках. Я успела сбежать до того, как меня обнаружили храмовники…
Я говорила и говорила, а она ревела во весь голос, выпуская страх и боль от своего несовершенного естества.
- Мы обе страдаем. И мне искренне жаль нас обеих. Давай заключим перемирие. Ни я тебе, ни ты мне не будем перебегать дорогу. Хорошо?
Он закивала. Я еще раз погладила ее по голове и проснулась.
Девочка- старушка сидела рядом на корточках и ревела взахлеб. В центре арены завершали танец мои и ее чародеи. Пучок с Ветром побеждали. Но мне было очень неловко перед замершим рядом существом.
Почувствовав, что я возвращаюсь в явь, она подняла на меня лишенные ресниц глаза.
Я застыла от ужаса: я разбередила ее раны, я…
- Спасибо, - произнесла вдруг моя противница. - Я не знаю, как ты это сделала, но мне стало гораздо легче. Впервые за четыреста лет.
Она утерла рукавом слезы и протянула руку.
Ох, мне что, дружбу предложили?
Я взяла ее маленькую ладошку, еще мокрую от слез, в свою, встала, и глупо простояла несколько секунд, держа ее за руку.
- Без обид, коллега, - она оскалилась и, едва я сделала шаг, подставила мне подножку. Я шлепнулась обратно. Она полюбовалась мной, развернулась и, бросив черед плечо: "Все-таки мы на турнире", - отправилась к воротам, уводя своих изрядно потрепанных бойцов.