– За меня не беспокойся, -Тырунеш успокаивающе потрепала меня по руке, – Я ведь тебя нашла через агенство по трудоустойству и понятия ни о чем не имела. Переживем. Тем более, что у семьи моего мужа здесь кругом и всюду большие связи. Конечно, придется на некоторое время «уйти на дно», но это не страшно. Если все у нас получится как задумано, то они после этого долго еще не отважутся ни на что подобное.
Я не нашлась что ответить на это – так сражена я была ее храбростью. А я, имея таких товарищей, боюсь какой-то ерунды!
– А еще я достану вам клофелина. Для полковника, – сказала Мария-Елена. – Я думаю, что тебе, Саския, это будет очень кстати…
– Значит, каждый понял, в чем его задача? – спросила Тырунеш. И обращаясь к нам с Ойшином, сказала- Завтра вечером я заеду к вам, ребята. И тогда уже обговорим все до малейших деталей.
– У меня есть предложение, – сказал Рафаэлито, – Давайте назовем нашу операцию «Брион» – в память патриота Кюрасао, который посвятил свою жизнь освобождению Венесуэлы! Кто за?
И мы все одновременно подняли руки.
– Ну, ребята, -сказал Ойшин, – Пришла пора прощаться. С кем-то из вас мы еще увидимся, а с кем-то – нет. Во всяком случае, сегодня мы в последний раз здесь, со всеми вами вместе. И я хочу вам сказать – и думаю, что Саския меня поддержит, – что вы замечательные товарищи. Как мы гордимся тем, что нам довелось бороться и жить бок о бок с вами. У меня, как у всякого человека, бывали моменты слабости, когда я сомневался в том, не напрасно ли я прожил свою жизнь. Сегодня я знаю, что не напрасно. Но окончательно я буду в этом убежден только когда мы сделаем все, что от нас зависело, чтобы не дать развязать эту войну.
– Давай споем товарищам на прощание, Алан, – предложила я, – Боевую, ирландскую?
И мы хором затянули:
Come all ye young rebels, and list while I sing,
For the love of one's country is a terrible thing.
It banishes fear with the speed of a flame,
And it makes us all part of the patriot game ….
– Нет, это слишком грустная, – сказал Ойшин. -
«Well I have been a Provo now for fifteen years or more
Of ArmaLites and mortar bombs I thought I knew the score
Now we have a weapon that we've never used before
The Brits are looking worried and they're going to worry more
Tiocfaidh ;r l;, sing up the 'RA
SAM missiles in the sky …»
А наши антильские товарищи слушали нас, и у некоторых из них подозрительно блестели глаза…
****
…Ночью я никак не могла заснуть. Состояние было как перед самым неприятным экзаменом. У капризной больной раком преподавательницы, где твоя отметка зависит не столько от тебя самой, сколько от того, насколько сильными будут у нее спазмы в день экзамена.
Я ворочалась и переворачивалась с боку на бок, но сон все не шел. То, что предстояло нам сделать, выглядело даже в мыслях настолько фантасмагорично, что мне было почти физически дурно, когда я осознавала, что это не фильм и не книга, а реальная – моя!- жизнь.
Но я тут же представляла себе, что будет, если мы этого не сделаем. И мне становилось еще дурнее.
Часа в три ночи в дверь тихонько постучались. Ойшин!
– Ты не спишь, Женя?
– Какой уж тут сон… – буркнула я. И тут же спохватилась: – Входи-входи!
– Пойдем, покатаемся по острову?- предложил он вдруг. – Когда это нам еще доведется после того, что нам предстоит…
Минут через десять мы вышли из дома и, не сговариваясь, поехали на наш любимый пляж – Маленький Книп. Было новолуние, но в небе сияли яркие звезды, а Ойшин догадался захватить с собой фонарик.
– – Тебе, конечно, будет очень трудно… – сказал он наконец. Я пожала плечами:
– Ничего страшного. У вас в Белфасте девушки ведь тоже в свое время устраивали honey trap .
– Но это были не мои девушки. Своей я бы не позволил.
– ??? – я вопросительно вскинула на Ойшина брови.- С каких это пор я – твоя девушка?
– Не цепляйся к словам, Женя!- он залился краской. – Я за тебя в ответе, и ты это знаешь.
– В ответе перед кем?
– Хотя бы перед твоими детьми.
– У девушек детей не бывает.
– У белфастских бывает!
– Тоже мне, нашел девушек!
Так мы сидели на берегу и препирались, но препирались лениво, не всерьез. Оба мы просто не хотели молчать, потому что молчать было страшно.