Читаем Совьетика полностью

Я вскочила на ноги и бросилась к сержанту Марчене.

– Зигфрид! У тебя оружие есть?

Сержант Марчена посмотрел на меня с удивлением, хотя, по-моему, было очевидно, почему я его об этом спрашиваю.

– Есть, конечно. А зачем тебе?

– Не видишь?

– А…- сержант Марчена засмеялся и махнул рукой, – Я совсем забыл тебе сказать. Это же Ойшин. Он договорился вчера с Луисом Альваресом, что тот с напарником довезут его после операции сюда…

– Американцы? На вертолете? И они знали о нашей операции? А ты уверен, что они не прилетели сюда только для того, чтобы прихватить и нас с тобой и отвезти обратно на Кюрасао?

– Уверен,- сказал сержант Марчена,- Потому что оба они уже попросили политического убежища в Венесуэле. Джонсон даже свою кюрасаоскую подружку с собой захватил. Правда, американское командование еще об этом не знает. Для него они просто выполняют обычный дежурный полет. И об операции эти двое не знали почти ничего. Только в самых общих чертах да и то уже после ее осуществления. Впрочем, если ты в них не уверена, я с удовольствием дам тебе пистолет. На всякий случай…

Я не успела ничего ответить, потому что в этот момент вертолет с шумом приземлился, подняв вокруг нас небольшую песчаную бурю, и на песок спрыгнул Ойшин. Живой, невредимый и чуть дышавший от усталости…

Живой!! На свободе!

Ойшин побежал мне навстречу. Я тоже, как загипнотизированная, шагнула к нему: бежать у меня уже не получалось. Мы не сговариваясь бросились друг другу на шею.

Ойшин повернулся к сержанту Марчене:

– Ребята, уйдите, а? Мне надо поговорить с Саскией с глазу на глаз.

– Ta bon, – засмеялся сержант Марчена – Saskia, si e terorista ei lo bai molest;bu, grita duru, he ?

Ойшин гладил мое лицо, а я смеялась сквозь слезы радости. Раньше я не понимала, как это люди могут плакать от радости. Помню, как я недоумевала, когда увидела по телевизору плачущую на пьедестале почета на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде Ирину Роднину. И, несмотря на данный 5 лет назад зарок, мы с Ойшином потянулись друг к другу губами. … Постойте, постойте, что же это он делает?!… Друзей так не целуют, Ойшин!…

– Мo chaisce…- тихо сказал Ойшин.- Is gra liom thu …

Ой, мама…

Я боялась дышать. Было совершенно темно, только мириады звезд светились над нашими головами. Тихо плескало море.

Я так боялась открыть глаза!

Я дожила-таки до этого дня… Когда меньше всего того ожидала. Но всегда ли лучше поздно, чем никогда? Ведь три вещи никогда не вернуть назад: время, слово, возможность…

***

. Хорошо, что любопытный сержант Марчена не выдержал:

– Ребята! Для этого у вас будет еще сколько угодно времени! – прокричал он с борта своей моторки, – А сейчас вам надо уходить. Точнее, улетать. Не забывайте, что Луису с Сэмом после вас еще добираться до Венесуэлы. А мне – возвращаться домой. И с честными глазами говорить начальству, что за время моего дежурства никаких происшествий не случилось… Да и на Бонайре вас уже ждут. Так что давайте прощаться.

Ойшин разом смутился и снова превратился в такого знакомого мне Кая из «Снежной королевы» – с ледяным осколком то ли в глазу, то ли в сердце.

– Они будут искать вас в направлении Маргариты или Коро, – продолжал сержант Марчена, – Они ведь подумают, что вы венесуэльцы или даже кубинцы. А вы тем временем двинетесь к Бонайре. Да еще на таком транспортном средстве, что им и не снилось. Да что это с вами, ребята? У вас такой вид, будто вы оба вот-вот упадете в обморок. Так нельзя. Не время сейчас расклеиваться. Мефрау Саския Дюплесси, ты вся белая как мел. Вот, выпей немного рому! Nami un sunchi. I te despues !

Зигфрид Марчена чмокнул меня в щеку и протянул мне небольшую фляжку, я машинально взяла ее, так же машинально, залпом хлебнула и закашлялась – обожгло горло. Он только засмеялся, глядя на меня; потом пожал Ойшину руку, повернулся, подмигнул и убежал во тьму. А мы с Ойшином остались возле вертолета.

Мне было ужасно неловко оказаться с ним в замкнутом пространстве после того, что произошло на пляже. Но Ойшин вел себя так, словно ничего не случилось.

– Вы меня, наверно, уже и не ждали? – улыбнулся он.

– Не напоминай даже! Ну, как там? Что там?

– Все как надо! А разве отсюда не видно? – махнул он рукой в сторону Кюрасао.- Нет,отсюда как раз не видно. Ну ничего, подожди, взлетим, тогда сама увидишь… А…

– Не надо, Ойшин. Дальше и без того понятно…

– А еще что-нибудь тебе понятно, а?

И он так посмотрел на меня, что мне стало жарко. А может, это начал срабатывать ром, выпитый на голодный желудок? Ведь я ничего не ела и не спала больше суток.

Наверно, еще мне было неловко от того, что я оказалась в компании тех, кому я так долго и упорно не доверяла. Хотя не знаю, почувствовали ли это Луис и Сэм. Они оба приветствовали меня вполне радушно. У Сэма, к слову, был такой вид, будто его пригласили на главную роль в какой-нибудь голливудский блокбастер, и я поймала себя на мысли, а отдает ли он себе полностью отчет в том, что теперь никогда не сможет вернуться домой… Его подруга- симпатичная мулатка по имени Ингрид – застенчиво мне улыбалась.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза прочее / Проза / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее